Воскрешение котов

В горестных метаниях есть что-то эгоистичное. Для кого всё это? Для лежащего в ямке? Нет у меня больше хорошей религии, придуманной индусами, в которой это имело бы какой-то смысл. Можно было бы наверное и отвлечься, и не думать, и не обращать внимания на все эти знакомые предметы, рыжие волоски, а то и покажется что-то ненароком боковым зрением, а то и вдруг послышится откуда-то с улицы чужое, но похожее… Но ведь нет, сам себя накручиваешь, сам в себе будишь воспоминания: и далёкие, и последних дней, и почему-то особенно последних дней. Не знаю, мудро или нет я поступал, не провожая ничьих похорон до кладбища, зачем видеть мёртвое тело, оставьте мертвецам хоронить мертвецов. Но если судьба и есть, она определённо последовательна, и вот теперь всё пришлось доводить до конца самому. И даже этот редко настоящий акт среди медленно бредущей в никуда жизни, даже и он норовит выскочить из рамок торжественности, превращаясь в небрежную браваду, вот, мол, смотрите, что я сделал, что произошло в моей жизни, и как я это с достоинством переживаю.

И вот уже не могу даже тут отличить подлинное от накрученного самим для себя — да может и не надо, копаться, отличать, самого себя дёргать. Раз уж натура такая, художественная в утилитарном смысле, норовящая не только пережить, но и тут же зафиксировать, и тут же срежиссировать, и тут же снова сыграть. Где уж тут разобраться. Недаром актёров считали людьми без души.

Наверное, лучше было, когда я не смотрел столь критически на свои эмоции, когда я называл их «чувства». Когда казалось, что я переживаю за весь мир, и когда после всенародного праздника — головная боль и похмелье, а ты не пил, но оно со всеми, за всех. Когда считал свои чувства продолжением чьих-то неведомых чужих, через эфир, через ноосферу, через бог знает что. Печалился и радовался одновременно, когда вдруг из каких-то твоих музыкальных набросков выходил где-нибудь чей-то чужой альбом с точной той же мелодией, когда твои тайные сюжеты вдруг экранизировал Голливуд. Ну что же, думал я, мои мысли моими не являются, они приходят в голову, и, видимо, уходят оттуда куда-то дальше, а взамен них приходят такие же странные и чужие. В этом была и красота, и справедливость, и связность мира.

Что может быть важнее связности мира — когда всё не просто так?

А теперь у меня есть только диалектический материализм. Нет, он не так уж плох, к тому же, в отличие от религии — он вполне научен. То есть это «не просто правда, это больше чем правда, это так и было на самом деле». И если сильно захотеть, то можно найти и Фёдорова, и космизм, и всё что угодно душе, которой, правда, нет.

Но из всего этого вашего космизма мне пока ближе всего возможность воскрешения котов.