Архив метки: утро

Эротика

Суббота, шесть утра.

Темнота, за окном дождь. Я не знаю, почему мне не спится. Ведь хорошо, и сердце успокоилось рядом с тобой, и за тёплыми окнами почти совсем не слышно шуршания. Почти — почти полная тишина. И ты дышишь тихо-тихо, прижавшись щекой к подушке, плотно сомкнув красивые ресницы. Контуры в полумраке желтовато-серы, почти неузнаваемы. Твои маленькие, мягкие пальцы воском растеклись по наволочке. И ты не похожа сама на себя, и, наверное, я не похож, если бы кто-нибудь мог меня увидеть.

Но никого, кроме нас, тут нет.

Никого, кроме тебя, меня и детства.

Моё детство прячется где-то здесь, затаившись в тенях. В пыли под столом, в щели за батареей, в углу, за отошедшими обоями. Оно ещё боится меня, сонного и злого, и сонливость почти прошла, а злоба ещё долго-долго будет длится.

И только твоё детство не прячется, ведь ему здесь некого боятся. Оно кружится вокруг тебя, оно спит с нами под одеялом, оно любопытно выглядывает из-за подушки. Оно только что попало в мир, где всё странно и ново. Оно так стремится сюда, откуда моё детство хочет бежать; твоё тащит тебя сюда за шкирку, заинтересованное, к своей гибели, моё же тащит меня обратно.

Где-то они встретятся, по дороге, в предрассветном сумраке, в тёплой комнате, где дождь пульсирует за тройным стеклопакетом. И оба останутся живы, придя к соглашению.

В субботу, в шесть утра.

043403

Что может быть лучше солнечного ветренного утра и скрипящего трамвая? Я давно не видел картины раннего утра — я не помню, в какое именно время года я её застаю: рельсы, уходящие к самому солнцу. Вот это одно маленькое мгновение, но чтобы застать его, надо не садиться на своей остановке, а пойти пешком, и возле Речного, на Зыряновской, пересечь трамвайные пути. Тогда можно это увидеть. Это очень, очень красиво.

В скверике возле стоквартирного дома — раскопки. Установлены формы из дерева и железа, подъезжает бетономешалка: медленно, осторожно, и рабочий машет водителю рукавицей. В эту форму зальют бетон, будет, вероятно, фонтан. Даже два фонтана, в форме квадрата со скруглёнными внутрь углами. А я скучаю по старому скверику, по огромной цветочной клумбе, по уютной беседке с тремя скамейками под склонившемися кронами, в тени которых я так и не посидел, всё время проходя мимо. Когда ещё вырастут насаждения, и будут ли так уютны?

Привычно сжимал в руке билетик, я давно уже не смотрел на цифры, а тут, перед тем как выкинуть в ту самую урну, глянул. Рука замерла. Бережно, бережно, понёс на работу, чтобы запечатлеть моё маленькое счастье. Перед тем, как оно будет съедено.

Я верю, я снова верю, как в старые детские времена. Ком, застрявший в горле, мой эксперимент над собой — как глубоко я могу упасть, где граница моей власти — и где власть божья. Теперь, кажется, мне всё понятно с этим, упасть можно глубоко, это бездонная пропасть — а власть светлого другая, и в другом месте, чем можно было бы предполагать. Так или иначе, эксперимент считаю завершённым — и ком неразрешаемых, невозможных наслоений просто рассыпается в звёздную пыль. Остался долгий подъём, но я вижу кружок света наверху.

Дуйте ветры, развейте пыль. А я пошёл налить чаю — билет кушать долго и невкусно, но приятно — как тяжело больному глотать горькую пилюлю.