Архив метки: свобода

О свободе слова

Вот вы знаете, что не так в системе свободы слова?

Нет контроля за тем, чтобы разные мнения были доступны в примерно равных пропорциях. Никто за этим не следит. Вернее, следит, но каждый за своим: кто может какое слово в народ продвинуть ему выгодное, тот его и продвигает.

Если у тебя много денег, то слышно только твоё свободное слово, а других слов не слышно.

В итоге свобода слова по сути мало отличается от отсутствия свободы. Отличие в том, что умный и ищущий в конце концов разберётся в массе разношерстной информации, притом наполовину ложной — но это нужно иметь время и силы, а главное — большое желание этим заниматься. Трудно представить, что у большинства населения найдётся первое, второе и третье сразу, не говоря уж о наличии интеллекта, чтобы переварить такую кучу свободных слов.

Говорят, что тот, кто контролирует СМИ — тот правит миром. Я бы сказал, что наоборот: правящий миром имеет покорных слуг в их лице.

Кажущееся богатство выбора при отсутствии общей сверхидеи создаёт иллюзию разнообразия, но оставляет жизнь пустой. О чём можно судить, если любое мнение субъективно? К чему можно призывать, если любая идея – только твоя личная? Что в конце концов можно написать на знамёнах?

«Наша общая цель – не иметь никакой общей цели» – вот что.

Сверхидея народа и фундаментальное отличие США от России

Раб свободы

Полное отсутствие нравственного начала, шутовская чехарда в мозгах, нежелание сосредоточиться, а переживание определенного кайфа в своих метаниях направо и налево, неумение подчинить себя внутреннему разуму, а безвольное метание от каприза к капризу делает человека рабом своих же слуг — хаотичных и мотивированных эмоций, в уме же это сказывается неумением видеть тонкие нюансы и по ним отличать добро от зла, оправдываемое словесами о многокрасочном мире и неоднозначности трактовок. В древности таких называли рабами свободы.

Перепуганный монстр

Интернет — копировальная машина

Отличная статья на тему свободного копирования и иже с ним:

Когда копии бесплатны, вам нужно продавать то, что нельзя скопировать.

Ну а что нельзя скопировать?

Есть ряд качеств, которые нельзя скопировать. Например, «доверие». Доверие нельзя скопировать. Его можно купить. Его необходимо заработать, со временем. Его нельзя загрузить. Или сымитировать. Или подделать (по крайней мере, надолго). Если все прочие условия равны, вы предпочтете иметь дело с тем, кому вы доверяете. Поэтому доверие — это нематериальный актив, ценность которого постоянно увеличивается в мире, наполненном копиями.

Кевин Келли, «Лучше, чем бесплатно»

Я

Интересное и вдохновляющее переживание — ощущение непричастности меня.

Это похоже больше всего на тот момент, когда, будучи полностью поглощённым каким-либо делом, ты отвлекаешься и возвращаешь внимание от одной-единственной детали, которой был увлечён, во весь остальной мир. Как бы выныривашь из медитации, в которой сама деталь, сам объект, которым ты был увлечён казался не только всем миром — он казался тобой. Ты замечал за собой такое состояние, читатель? Ты смотришь телевизор, и вся комната вокруг исчезает — ты оказываешься внутри экрана. Стоит отвлечься — иллюзия пропадает. Или ты занят какой-то вещью, работаешь над чем-то — ты весь там.

То же самое — когда вдруг начинаешь испытывать это чувство к тому, что ты и окружающие подразумевают под тобой. Ты смотришь на свои фотографии — и понимаешь, что этого человека зовут «это я», но ты не чувствуешь «этого я» собою. Он как бы нечто очень важное, самое дорогое и интересное, но он не ты. Я читаю то, что писал кому-то, и живо слежу, и на какой-то момент сливаюсь с написанным, становясь тем собою, который это писал. Но, отвлекаясь, смотря в общем, я понимаю, что это не я писал, это писал «этот я». Не «он», а именно «я», но не я, который это сейчас думает.

Главное отличие настоящего меня от «этого я» в том, что меня нельзя наблюдать. Это очень важный момент. Меня нельзя наблюдать, обо мне нельзя ничего подумать, и меня нельзя никак описать. У меня нет атрибутов, вот в чём дело. У моего персонажа, с которым я отождествляюсь постольку, поскольку к нему приковано моё внимание — есть, и очень даже есть и свойства, и приметы, и характер, и привычки; но у меня — нет, я просто наблюдаю и думаю.

Второй важный момент в том, что по желанию ты не можешь оторваться от себя. Ты не можешь почувствовать свою непричастность к персонажу. Нет, ты живёшь им. Болеешь им. Чувствуешь им. Ты — это тот ты со всей этой психологией, жизнью и её ситуациями. Но если ты сможешь почувствовать, что ты — нечто отдельное, и чувствовать это по желанию, относиться к себе так, как относишься к любимому, важному делу или продукту — то это ступенька. Важная ступенька.

Пока — это только временные ощущения. Правда, появляющиеся в последнее время с заметным постоянством.

Странно, что я — это просто я. А не то, что под этим подразумевается.

Странно думать, зачем я живу. Мой смысл и есть в той жизни, в любопытстве, которое я испытываю, меняя своего персонажа и живя им. Очень понятно становится учение о том, что душа спускается в проявленный мир из любопытства, потому что ей скучно. Она набирается ощущений и возвращается в мир чистой мысли и чистого желания.

Это как раз то, что я ощущаю.

Я — это непрерывность сознания. Меня нельзя уничтожить, но на самом деле я куда более смертный, чем мой персонаж. Я умираю каждую ночь, ведь засыпая, я теряю нить сознания. А это значит, что каждое утро рождается новый я, который помнит воспоминания и чувства себя-вчерашнего. Поэтому так страшно засыпать.

Но пока я жив — я сам господь бог, они смеются надо мной — но это не я, они жалеют меня — но это лишь персонаж, который они хотят видеть, они переделывают меня — но они не смогут меня достать, я вне пределов их досягаемости. Я неизменен, и я всегда остаюсь самим собой. Это очень важный третий момент. Я — это всегда я, каким бы я ни был, каким бы не казался себе или другим, как бы ни жил, и какие бы поступки ни совершал — это всё видимость, и пустая трата времени за эту видимость переживать сверх того, что необходимо для обычного существования моего персонажа.

И момент четвёртый, вытекающий из предыдущего. Мой персонаж завязан сложными правилами игры, он зависим и обусловлен — я же свободен, совершенно и абсолютно. Он связан мнениями и чувствами людей — мои чувства к другим совершенны и нерушимы, что бы я ни делал — в мире свободной мысли никто не сможет никому повредить. Его свобода относительна, его карма сложна и запутана — моя карма так же легка, как и моя мысль. У меня нет атрибутов, только любопытство, продукты жизнедеятельности и неугасимое желание жить.

Свобода

Я тут как-то писал про свободу типа осознанную необходимость (по Марксу).

Так вот, на самом деле, совсем для меня это не так.

Свобода — это минимум обязательств и возможность в любой момент делать то, чего пожелает левая пятка. Вот это кайф. Вот так я стремлюсь жить. Меня очень напрягает сам факт обязательства, даже если само обязательство пустяковое и легковыполнимое.

А ты, читатель, заметил начавшееся засилье частной собственности?

Раньше можно было ходить где угодно. Заходить в школу, в любое здание. Щас так просто не пописаешь, везде охрана.

Когда я был в 92-м году в Польше, и захотел завернуть по-маленькому в какой-то внутренний дворик, просто под арку, то меня остановила просто какая-то тётка, мол ты куда прёшься. Я очень удивился, в родной России я себе и представить не мог, что кому-то есть какое-то дело куда какой паренёк собрался залезть.

Но это ещё что. У нас свобода.

Почитай, что у них.

Смеялся. Потом представил всю эту демократию у нас. И горько плакалЪ.

Единственное, чего нет в Америке — это свободы.

Америка живет по законам и правилам. Это очень удобно. Условия одинаковы для всех. Законопослушность приветствуется, нарушителей наказывают. Исполнения законов и соблюдения правил добиваются двумя способами: физически и логически. Высокий забор с колючей проволокой не просто сообщает о том, что проход запрещен, он еще и мешает пройти. Самым заметным примером физического соблюдения закона является система американских шоссе. Все дороги в стране построены так, что по встречной полосе проехать не удастся. Либо встречка находится сбоку в ста метрах, либо отделена непробиваемым ограждением (небольшие улицы в городах, конечно, разделяют движение нарисованной разметкой).

Физических препятствий в Америке полным-полно. Сравниться в этом смысле Америка может с любым государством, которое принято называть тоталитарным. Начиная с повсеместных заборов, заканчивая воротами, которыми можно перекрыть любое шоссе в любой момент.

Род Каина

Сегодня по дороге на работу подумал о том, как по-особенному я отношусь к людям.

Мне отчего-то кажется, то такое отношение свойственно не всем.

При виде человека, моё «я», мой здравый рассудок куда-то пропадает, и включается какая-то живущая своей жизнью моя часть. Я не могу смотреть на человека, просто как на любой другой предмет: я отчётливо ощущаю, что живое существо — живое, будь то даже кошка или голубь — тем более человек. Вещь — не живая, я чувствую себя вполне собой, способным к здравому размышлению, соврешенно спокойным рядом с неодушевлённым предметом. Но с живым существом я чувствую себя крайне беспокойно, нервозно.

Есть у меня в целом особенность очень быстро подчиняться чужой воле, выполнять просьбы не задумываясь, и, что хуже, не задумываясь давать обещания, которые трудно выполнить. Чужой образ мысли, если не отталкивает совершенно сразу, очень быстро становится мне приятным, я начинаю соглашаться с ним. Общаясь с человеком, я не остаюсь собой, но как раз быстро перенимаю способ общения, форму, используемые слова, лексикон. Я как бы сам становлюсь тем человеком, с которым общаюсь.

Но есть и другой момент. По прошествии небольшого времени, может быть, пяти минут, когда первый шок проходит, и немного удаётся собраться с мыслями и хотя бы понять, что я вообще говорю, и что происходит, мгновенно включается какая-то интересная защитная система. По-другому не назовёшь — защитная система. И я начинаю собеседнику противоречить. Причём, надо заметить система эта тоже почти бессознательная, сознание не успевает продумать каждую фразу, создать какую-то стратегию. Нет. Включается противоречие, несогласие, и тут же та фишка, которую я в себе называю «хвост скорпиона»: некие фразы, злостные и циничные по сути, которые иногда больно шпарят по всяким уязвимым точкам человека. Точки эти мной определяются довольно быстро — есть такая у меня способность. И речь — автоматически! — становится такой, чтобы уязвить собеседника. Как бы превентивный удар: погоди-погоди, мил человек, я с тобой НЕ согласен, и могу сделать больно, сам-то ты кто будешь, чтобы мне всякое говорить?

Это срабатывает почти всегда. То есть не важно, зла мне желает человек или добра, прохожий это, пьяница, госслужащий, вахтёр, продавец, парикмахер, наёмный работник, местный гопник, свидетель иегов, знакомый знакомых, просто старый знакомый. То же самое происходит в компаниях, только со своими отличиями, ведь там несколько человек.

Я нарочно подчёркиваю, что это происходит с людьми незнакомыми или с теми, с кем редко общаюсь. С кругом людей, которых я вижу постоянно, это происходит в меньшей мере, то есть контроль сознанием ситуации больше. С людьми, которых я знаю не первый год и вижу регулярно — такого автоматического общения почти не происходит. Вернее, оно какого-то общего плана. Я уже знаю, как себя с этим человеком вести, и так далее — и веду себя обычно, со скидкой на особенности его личности. Ну, такое поведение обычно, я думаю, для большинства людей, это один из пунктов правил сосуществования.

Что тут первично: избегаю я людей потому что так устроен или устроен так, потому что их избегаю? Оно взаимосвязано, одно рождает другое, но, если подумать, то скорее всего первично избегание. То есть, в детстве я мало общался с разными (читай — незнакомыми) людьми, и у меня не накаталась обычная мозоль, прослойка для общения. Та мембрана, которая позволяет оставаться собой, в рассудке, при встрече с людьми и вообще живыми существами. Со всем, что имеет волю и живую ауру.

Естественно, я избегаю общения с людьми, потому что мне совершенно неинтересно находиться в беспомощном состоянии, не в себе, под чьим-то влиянием.

Противодействовать этому очень трудно. Конечно, чем больше живу, тем больше рассудок включается, я могу уже как-то контролировать слова, эмоции, вплоть до самых сложных вещей: интонаций, мимики, жестов — это всё труднее контролировать, чем именно слова. Но до хотя бы среднечеловеческого состояния мне очень далеко. То есть просто более здравый подход к жизни тут помогает, но думается что нужны специальные меры.

И вот как раз сёдня с утра я и придумал. Есть такое состояние, то ли обиды, то ли злости, но не самой — а как бы следствие этого, когда ты чувствуешь себя словно оглушённым. Но при этом пребываешь в полном сознании, мысли текут нормально, ты контролируешь себя, но между тобой и миром возникает какая-то подушка, отстранённость. Эту отстранённость, то самое «наблюдение ситуации со стороны», которое встречается во многих психологических-йоговских практиках, эту подушку можно создать специальными усилиями, нарочно. Но сложно. Я пробовал сегодня. Но идёшь по улице, а кругом — люди. Не говорят с тобой, даже не смотрят в общем, но всё равно ты их чувствуешь, ты в небольшой панике. А если смотрят, или, тем более — заговаривают с тобой — то всё, подушку сохранить невозможно.

Надо тренироваться в этом направлении.

Всё это снова похоже на концепцию фруктового сада: когда ты растишь свой сад, а часть плодов отдаёшь кому-то. Но часть оставляешь, чтобы снова садить деревья, чтобы сад рос дальше. Если раздашь всё — то сад погибнет. Или кажется, что так.

Вопреки этой позиции — другая. Фильм «Рассекая волны». Неразумное, бессознательное служение. Обострённое чувство людей, чужой беды, чужого состояния. То, что очень похоже, на то, как я реагирую на людей.

Истина, конечно, посередине. И не жизнь для себя, за толстой стеной от всего мира, ты сам по себе, ты всегда остаёшься сам собой — недостижимое для меня и потому желанное состояние. Но и не полное растворение в людях, потеря своего «я» среди миллионов чужих.

Второй способ неприемлим, это удел отдельных эмоциональных граждан, но первый способ, так сильно повсюду агитируемый, когда ты волк среди тайги, Каин в стране Скитальцев — он тоже не то. Потому что, можно потратить жизнь на своё собственное развитие, и посильную помощь другим (а не об этом ли я сам недавно писал?), можно плюнуть на тех, кого оставил лишь временной помощью твоему великому духовному развитию; но когда Бог призовёт тебя и спросит:

— А где брат твой?

Что ответишь?

И я не знаю:

— Разве я сторож брату своему?..

Long is the path which leads to the light
And you march alone…

Samael — Tribes of Cain

Audio clip: Adobe Flash Player (version 9 or above) is required to play this audio clip. Download the latest version here. You also need to have JavaScript enabled in your browser.

Чёрно-белые танцы

Читаю повествование о жизни в тюрьмах. Автор по ходу высказывает интересный афоризм: Кто не любит одиночество — тот не любит свободу.

Конечно, я не сейчас вот прямо задумался на ту тему, о чём сейчас напишу. Вообще это как-то с темой про тюрьмы и свободой связано мало. У меня как-то всё чёрное и белое в жизни, вернее, не в самой объективной жизни, а во взгляде. По сути я может быть правда борец — само состояние противления, противоположности «чёрное-белое» меня немало возбуждает. Но борец какой-то неполноценный. Что такое настоящий революционер, вечно недовольный маргинал — это тот, кто идёт до конца. А я слишком боюсь.

Мне нравятся люди мягкие, нравятся уравновешенные. Есть люди, которых не царапают ситуации чёрное-белое, ситуации пусть даже минимальной агрессии — а я прихожу каждый раз в возбуждение. Возбуждение это — желание сразу встать против ситуации. Меня сразу, с полоборота цепляет любая минимальная агрессия, жёсткое высказывание, однозначное суждение. Тем более — агрессия явная, или явная несправедливость, или прозвучавшая однозначная неправда. Это какой-то сверхнедостаток, или сверхособенность — потому что это не что-то мелкое, это целиком меня пропитывает, это очень слабо контролируется, и это захватывает любой аспект жизни: поведение, мышление.

И в каждой такой ситуации — страх, вот что я обнаружил… Если я выделяю во всём для себя именно эти первобытные, жёсткие нотки, вижу в жизни это по поводу и без — то и страх, спутник этих состояний — значит, он тоже меня преследует всю жизнь. Может быть, он останавливает меня, запрещая бороться там, где даже минимально страшно, он же развязывает руки со слабым противником, не имеющем что ответить на мою противостоящую агрессию; из-за этого страха я иногда теряю голову и перед сильным противником, и тоже могу бороться, но это бывает очень редко. В основном — это трусость в ситуациях опасных хотя бы даже гипотетически, и совершенно свинская, безудержная агрессия там, где от противника и ситуации не веет страхом.

Мне очень всё это мешает, но вот что интересно — я и не замечал, насколько мешает такой взгляд. Когда все нюансы, тонкости жизни совершенно меркнут перед любой резкостью. Когда мимолётное слово даже любимого человека вдруг включает весь этот механизм, мгновенно орёт сигнал «враг!» и не успеваешь подумать, а ракеты, направляемые системой «свой-чужой» уже летят. Почему? Страх быть раздавленным, за любой мелкой ситуацией — страх. И это даже не объяснишь тем, что били в детстве, что дрожал от страха, боясь выйти в подъезд, потому что там мог встретить неприятных людей; что были моменты в жизни, и я их помню, когда вера в людей, в доброе в них, раз за разом истощалась. Во всём была и моя вина: я слишком злой на язык изначально, я с самого детства считал себя выше других, особенным. Я избегал, а зачастую и просто брезговал общаться с людьми более минимально необходимого.

Сколько раз в этом тексте употреблено слово «минимально»? А ведь это тоже крайность, я употребляю это слово, что подчеркнуть крайность, я не использую переходные тона. Даже язык мой ограничивается предельными понятиями, все синонимы ограничиваются ими, я не люблю употреблять средних, переходных обозначений.

Казалось и кажется, будто я могу жить спокойной, доброй жизнью, полной любви — но верно сказано, где страх — любви нет. Это противоположные вещи. И вместо градаций цвета только «чёрный-белый», вместо непонятных чувств и тонкостей симпатий только «свой-чужой», вместо слегка неприятного изменения тона — слышу гадости и оскорбления, в критике — презрение, в совете — унижение. В шутке вижу издевательство, и надо сильно себя тормозить и попытаться подумать, чтобы увидеть только невинную и забавную шутку, а не насмешку или желание унизить — чего, конечено, нет.

Во мне нет любви к людям — оттого и страх их. Они мне кажутся заведёнными, бездушными механизмами, всё предназначение которых — уничтожить меня любыми способами. И нет силы, нет во мне силы остаться собой, я растворяюсь в них помимо своей воли, но всё же жму на гашетку, отстреливаюсь, понимая, что патронов мало, и скоро меня раздавят и убьют, они подползут ближе, ухватят меня грязными липкими пальцами, и заражусь от них этой обычностью — я-то, особенный, необычный, но неспособный уберечь от них свою целостность.

К таким мыслям вот прихожу. И чем дальше — тем ближе к психиатрии. То есть такое откапывается, что боже мой. Вообще не знаю, с чего тут начать. Кругом враги, а я слаб и дрожу от страха. Ни солнца, ни радуги, ни глубины стихов, ни оборванности карандашных линий, ни интересных бесед с людьми, ни глубин их души — всего этого для меня нет, это условная картинка, в которую я хочу верить — но на практике я так просто не могу.

Я хочу быть чёрным рыцарем в очень прочных доспехах. Я хочу быть огромным железным роботом с двумя плазменными пушками и ранцем с ракетами. Я хочу быть главным среди всех этих заводных игрушек, называющих себя людьми, у которых я чему-то учусь, как у обучающих программ, но которых не люблю — и время от времени хочу стереть их напрочь. И вот тогда мне будет не страшно — точно знаю — и я накажу одновременно всех за их несовершенство, я буду стократно сильнее и смогу всех убить. Если я буду таким сильным — обязательно уничтожу всех, мой небольшой жизненный опыт, когда я становился хотя бы минимально начальником, не даёт усомниться в том, что будет так. Худший вершитель судеб — тот, кто раб судьбы.

И ведь живу как-то. Сам удивляюсь.

Элвин и бурундуки

Социальных сетей развелось превеликое множество, а ведь в идеале сеть должна быть одна. Со всеми удобствами. Чтобы она была единым OpenID для всех сайтов, где была бы единая информация о человеке. Увлечения, сайты, которые он читает, его друзья, чтобы всё это наглядно, и чтобы карта была, где живёт, какие места любит.

Вот в конкуретной борьбе она и родится, наверное.

Интернет в существующем виде — это только зачаток, только ребёнок того, что потом может быть. От набора страниц мы перейдём к тому, что у каждого будет домашняя страница — что-то вроде добровольного паспорта, а интернет сам по себе станет социальной сетью. На каждом форуме, на каждом сайте — чьём-то личном или же тематическом — человек будет идентифицироваться одним-единственным своим аватаром-паспортом.

У меня ник в интернете один, хотя я встречал и других Элвинов. Моё имя-отчество, место жительства узнать несложно. И это правильно. Потому что я не брякну в общественном месте инернета то, чего бы я не брякнул в любом другом общественном месте.

Таким образом, интернет из холодно-инфомационного пространства превратится — уже превращается — в тёпло-человеческое, из хаотической каши ников — в упорядоченные аватары живых людей, из вакханалии лжи, безудержных фантазий и неконтролируемого обмана — в упорядоченное общежитие, место общения, обмена опытом, совместного творчества. Злоумышленник, как и в реальной жизни, будет иметь много шансов быть пойманным, обманщик — уличённым, и всякий будет отвечать в полной мере за то что он говорит и делает.

К слову, нелишним будет сказать и о моём отношении ко всей этой борьбе с пиратством по части музыки и софта. Граждане любят покричать о свободе, мол, как так, чего хочу, того и качаю, и проги они же из воздуха берутся, как можно всё это ограничивать? А Элвин, гад такой ментовской, значит за то, чтобы свободу в Сети попрать и всё под контроль поместить.

Товарищи, если человек творит музыку и желает получить за неё деньги — то он имеет полное право их получить у того, кто желает слушать его музыку. А если я слушаю и не плачу — то я поступаю нечестно, ведь автор мне дал музыку только послушать, а если понравилось — он просит её купить. Он имеет право.

Если человек, люди, контора — написали программу, и хотят за неё денег — то тот, кто хочет этой программой пользоваться, разумеется, должен за неё платить. Это справедливо, это честно, это по-совести.

Только вот какой момент. Цена. Рыночная экономика нам говорит, что вещь стоит столько, сколько готовы за неё платить. Хорошо, пусть так. Дорогие софтописатели и музыканты! Почему крадут ваши произведения? Ведь можно купить, это достаточно доступно. А потому, что за неё не готовы платить столько, сколько вы просите. Снизьте цену! Это одна из причин.

Другая причина — вопрос доступности. Вот столько денег тратится на борьбу с пиратством в смысле введения всяких систем защиты контента, закрытие файлообменных сетей, тяжб с электронными библиотеками… Но тут же есть вторая сторона, и она гораздо важнее: обеспечение доступности покупки. Конечно, тут многое сделано, действительно, есть веб-мани, есть яндекс-деньги, куча платёжных систем — но почему-то не пользуются. Видимо, пока не очень удобно. Вот я, человек вроде совестливый, да только ленивый, сколько я собираюсь завести wm-кошелёк и положить туда деньги, с тем, чтобы покупать mp3-ки и купить самые пользуемые программы (те, которые недорогие), плюс спонсировать кое-кого из тех, кто не просит навязчиво денег за своё творчество (такие люди мне крайне симпатичны). И до сих пор не завёл. Я ленив, да. Но меня утешает то, что я очень не одинок. Максимально упростите все системы оплаты! Сделайте ещё, ещё доступнее! Снизьте цены!

А вы вместо этого делаете недоступнее то, что раньше можно было взять просто. И это третий важный момент. Мол, щас мы всё закроем, всё возьмём под контроль — вот тогда-то вы, ленивые граждане, зашевелитесь и забегаете, и купите как миленькие, куда ж вам деваться. Дык, а кому понравится, что только что была свобода воровать, даже не задумываясь, а теперь её нет? Пусть да, пусть справедливо это, то, что хотят сделать, но соблюдайте первые два условия: сделайте тогда дёшево и столь же просто-доступно, как было — ну, понятно, так просто не сделать, ведь речь идёт о деньгах, но всё-таки максимально — и всё будет по-справедливости. Я только за.

Вообще есть четвёртый момент, тесно переплетающийся с первым — с ценой. Момент в том, что передать вещь — это не совсем то же самое, что передать программу, текст или музыку. Когда вещь передаётся — она исчезает из одного места и возникает в другом. Она забирает преимущества у одного субъекта и даёт его другому. Похожим образом действуют некоторые невещественные объекты типа оскорбления, государственной тайны или технологии производства. То есть вот например: оскорбление ставит одного субъекта выше другого, потому что один гордо оскорбляет, а другой является униженным объектом оскорбления, тут сотрясение воздуха превращается в убыток одному и прибыток другому, несмотря на то, что ни у одного само по себе слово-оскорбление не убыло и не прибыло. Государственная тайна, будучи просто информацией, конечно, не убывает у государства, у которого она пропала, но эта информация даёт ощутимое приемущество другому государству, в пользу которого она была передана, и государство, у которого её украли, несёт таким образом относительный убыток своей мощи перед соседом. Так же и технология, будучи переданной, никуда не исчезает у того, кто её передал, но, появляясь у того, кому передали, даёт ему приемущество, увеличивает его силу, следовательно, тут речь о больших материальных потерях и приобретениях.

Совсем, на порядки иначе обстоит дело с интеллектуальной собственностью вроде программ, текстов и музыки. Пользование мной программой Windows не наносит никакого ущерба Биллу Гейтсу. Ни-ка-ко-го. Закон почему-то исходит из предположения, будто бы я купил винду за четыре тыщи рублей, если бы не смог украсть. Ведь только тогда можно считать, что я причинил Микрософту ущерб, не заплатив деньги, которые в другом случае были бы заплачены. Но если бы я не смог переписать винду за просто так, то я вообще не стал бы её покупать! Я бы пользовал Линукс какой-нибудь, не помер бы. Впрочем, я конечно себя не оправдываю, ведь, смотри выше, я всё равно нарушил договор, нарушил условие, при котором Билл Гейтс разрешает мне пользоваться своим продуктом. А он разрешает при условии, что я заплачу. То есть по-совести я поступил плохо, но, повторяю: он не пострадал, потому что денег бы он от меня не увидел ни в каком случае, кроме того, к чему я всё и веду: если бы он оценил свою винду раз в десять дешевле. Четыреста рублей? За лицензионную винду? Я заплачу. Она продаётся почти в любом компьютерном магазине. Надавите на пиратов, чтобы не искушать меня — и я заплачу. Не искушайте меня, сделайте мне удобно, я — потребитель, я — прав.

Что до идентификации личности в интернете… Вот идёшь ты по улице, проехал идиот на автомобиле, и забрызгал тебя грязью. Дык у него номерной знак есть, и марка машины, которые так просто, как ник на форуме, не поменяешь. При желании можно идентифицировать. Конечно, фиг я буду искать идиота, который меня обрызгал, но у меня есть свобода это сделать! Вот она — свобода. Это вовсе не свобода от ответственности, как раз наоборот: свобода делать и быть ответственным. Я — честный человек, считаю себя вполне порядочным, мне бояться нечего. Я не обрызгаю грязью, а если обрызгаю — не побоюсь за это ответить, потому что так правильно, если ты ошибся, а тем более нарочно сделал кому-то неприятно, надо ловить все последствия.

Ну, а теперь, вот те социальные сети, где я есть. Началось всё с Моего Круга. Дальше пошли Одноклассники, toodoo (сеть читателей сайтов, по кнопке в правом нижнем углу странички можно стать моим читателем), Мир Тесен, Мой Мир на майле. Приходится быть на всех, что поделаешь! Каждый удобен по-совему, универсальных нет.

Или вот так:

Мой Круг — Володкович Иван