Архив метки: красота

Спасая рядового Райана

Любовь и красоту часто путают. А ведь это разные вещи. Просто красота научилась выдавать себя за любовь. Вот я — сколько раз влюблялся. Но это всё были ощущения чего-то прекрасного, неземной красоты, лучей на картинках Шишкина, пронизывающих утренний лес. Для этого ощущения хочется найти красивое слово, и любовь — слово достаточно красивое. Но красота слова, и понятия, за ним стоящего — это не само понятие.

Есть люди Любви и люди Красоты. И хотя это деление, как и любое, чрезвычайно условно, но как и любое условное в миру деление, оно может ясно проявляться в крайней ситуации непростого выбора. Один пожертвует любовью ради красоты, другой — красотой ради любви.

Представление о том, что человек — это плоды его труда, идёт от людей Красоты. Прекрасен человек, прекрасен делами своими. Это протестантская мораль. Ты можешь умереть, Бог может забрать тебя когда Ему заблагорассудится, и тело твоё обратится в прах, но труд твой останется, вещи и богатство твоё, как воплощение твоих дел. Поэтому частная собственность — священна. И покушение на частную собственность — даже хуже покушения на жизнь, если исходить из этой логики.

Но есть и другое представление. О том, что человек — для человека, и любвь к живому человеку есть настоящая красота.

Сколько учений и сколько верований — без любви к человеку. Где любовь к человеку отодвинута в сторону восхищением перед громадной, невообразимой красотой космоса и бесчисленных миров, где правят прекрасные, великие и бесконечно далёкие боги. Знание — прекрасно. Единицы вкусивших знания спасутся, и пусть миллиарды непосвящённых погибнут.

У меня была прекрасная учительница литературы в колледже. Пусть я бросил колледж, недоучившись, но учительницу эту я запомнил. Мы проходили Евангелие. И она сделала акцент на одной притче, и через этот акцент мне стала вдруг понятна суть всего Учения Христа. Притча была о том, как пастырь бросил стадо и пошёл искать одну-единственную заблудшую овцу. «Любовь не подвластна законам математики».

Математика гармонична, красива, безупречна. Жертвование большим числом ради меньшего — это неумно, некрасиво, это попрание гармонии. Но любовь — необъяснима, а пути Господни — неисповедимы. Кто имеет любовь — тот уже имеет всё и в объяснениях не нуждается. Любовь только выражается через красоту, но сама по себе невидима и «неисповедима».

Любование красотой и любовь — не одно и то же, вот что я хотел сказать. Где же она, эта любовь, скрывается…

О судьбах дизайна в России

Ниже я опубликую свой комментарий, который превысил размер ЖЖшного окошка, я его пытался сократить и так и сяк — а потом плюнул, оставил как есть и перенёс сюда. Относится он как к этому весьма интересному выступлению, так и к записи в блоге, оба за авторством дизайнера Вячеслава Правдзинского, к которому он, коммент, изначально был обращён — до той поры, пока мысль не потекла неудержимо по всем Европам.

* * *

Начать наверное надо с истории дизайна в России. В чём у нас есть некая традиция стиля, достойная рассмотрения, а в чём нет? Однозначно, у нас есть выдающиеся примеры архитектуры, есть довольно симпатичный стиль типографики — тех же плакатов, о которых ты говорил. А вот с дизайном потребительских товаров у нас всё хуже, там мало от чего можно оттолкнуться: большая часть либо калька с западных вещей, либо что-то совершенно неудобоваримое. Но если по поводу традиций дизайна как такового — слова, с которым мы познакомились едва ли сильно раньше 80-х — можно спорить, то есть всё же русская культура, вполне своя, которая находит своё узнаваемое воплощение и в изобразительном искусстве, и в архитектуре.

Дальше встаёт такой интересный вопрос, который далеко выходит за рамки дизайна — но именно нахождение ответа на него даст понимание и того, почему, собственно, у нас так всё жутко и уныло, и какова судьба дизайна в России. Вопрос такой: а на западе всё красивее, лучше, культурнее чем у нас — или нет?

Удобство для бытовой жизнедеятельности людей — конёк не только западного дизайна, но и посыл современной западной культуры вообще. Комфорт. Но тут надо заметить, что комфорт в России не слишком-то ценится вообще. Комфорт в широком смысле — это то, во что нас заставили поверить в конце 80-х, и под знаменем чего лишили народ не только того самобытного комфорта, который был, но и идеи — а значит, и самобытной русской эстетики, её, идею, сопровождающей.

Поэтому, когда мы говорим о судьбе дизайна — мы обязательно говорим о судьбе комфорта. Идём ли мы и дальше за тем самым западным комфортом, обещаниями которого нас кормят уже двадцать лет, или мы отказываемся от этой ценности, по крайней мере, в том виде, в котором она существует сейчас? А сейчас западный комфорт — это японские авто, китайские чайники и шведская мебель — оказывающаяся, правда, тоже китайской. В широком смысле — это уже и двадцать сортов сгущёнки — непонятно зачем нужно её двадцать сортов? — и фильмы со спецэффектами, и гламурные журналы и прочее и прочее. Дизайн, безусловно, призван сделать мир красивее — но нужно спросить треть населения, поставленную стремлением к западному комфорту на грань нищеты, а сильно ли им освещает жизнь симпатичный, приятный и удобный китайский чайник?

Западный дизайн — не просто нечто, обошедшееся дорогой ценой. Если так — то всё было бы просто: мы уже купили, уж за сколько вышло, и теперь оно наше. Будем прививать и развивать. Но те проблемы дизайна в России, о которых ты пишешь — частично, по моему мнению, причина их в нежелании людей в массе принимать западную эстетику. Это не отсутствие эстетического восприятия и должного эстетического же воспитания — а просто равнодушие к чужой и чуждой нам культуре. Другая часть причины — даже не в этом, а в том, что русской культуре в принципе присуще пренебрежительное отношение тем аспектам жизни, на которые направлен западный дизайн — то есть равнодушие к дизайну в западном понимании этого слова. Так ведь и нет у этого слова другого смысла. Поэтому директор завода и не хочет тратить деньги на непонятно что — на пустоту, на то, чего он не чувствует, на то, чего нет. Конечно, скажем, дизайн вывесок в России дореволюционных времён — прекрасен, но если подумать, то разве не подобного нагромождения элементов и хочет среднестатистический заказчик? Просто он не понимает, почему это хреново смотрится сейчас, набранное западным шрифтом Times.

Конечно, надо специально отметить, что какая-то часть людей — как мы с тобой, например :) — относится к дизайну вполне себе тепло. Но таких людей меньшинство. Вернее, спроси человека: «хочешь комфорта»? Он конечно ответит «хочу». Но когда вопрос подходит к цене — то мало кто хочет тратить на этот комфорт сколь-либо значительные ресурсы. Такие дела, и как сказал товарищ Сталин: «другого народа у нас для вас нет».

Однако, я не хочу сказать, что дизайну нет места в России совсем. Просто место это — совершенно иное. Скорее, в России есть место красоте вообще — это безусловно. Надо искать красоту, идущую сквозь время — я даже сейчас не берусь приводить какие-то однозначные примеры, кроме банальных «гжель», резцы на избушках, расписные иконы и прочие скатерти-платочки. Может быть — музыка, может быть — литература. Два историко-политических события 20-го века хорошенько встряхнули эстетические понятия, и поэтому понимание русской красоты сейчас дело затруднённое. Но надо искать.

Я так понимаю, что нахождение этой красоты напрямую связано с нахождением русской идеи — потерянной, выбитой из рук. Как только будет найдено, грубо говоря, зачем жить, для чего, для кого строить всё прекрасное, как только найдётся путь и страна встанет на какой-то понятный и твёрдый курс — то сразу же найдутся какие-то направления дизайнерской мысли, какие-то формы прекрасного. Нужно ли говорить, что этот курс не будет слишком похож ни на курс седого алкаша, ни на курс жёсткого КГБшника, ни на курс прозападного либерала с твиттером. Не берусь говорить, что первее — поиск пути или поиск красоты — возможно, это вещи взаимосвязанные. Но первое, что стоит сделать — критически взглянуть на то, чему учат западные дизайнеры, и что полагают считать нужным и красивым нормы западной жизни. А то, как ты верно заметил, у нас метания: от кружек Артемия Лебедева до хуя на мосту, извините за мой русский.

Далёкая Америка

Я хотел бы родиться в Америке.

В США. В пригороде какого-нибудь крупного сити. Возможно, я даже хотел бы родиться в чёрном квартале и да, быть негром. А может, в одном из сотен тысяч коттеджиков за чертою города. Я был бы обычным американцем, не из тех, кого ненавидят русские, я бы впитал с детства ценности свободы и космополитизма. Я не был бы патриотом этой страны, не фанател бы от полосатости флага и победы демократии во всём мире. Я учил бы в школе английский. Да, английский — не представляю как бы я говорил и думал на этом ущербном, примитивном языке, то есть как он мог бы быть для меня родным? Но под чёрной кожей и за языковым барьером, это всё равно был бы я, настолько, насколько это возможно. Я так же думал бы обо всяком, и видел весь царящий вокруг идиотизм, в конце концов бы заинтересовался политикой, наверное, и разобличал масонский заговор, превративший эту прекрасную страну в их оружие возмездия и страха, мирных американцев — в мирового потребителя, ну а весь мир — в одного большого китайца, расторопного, улыбчивого и готового скинуть ещё несколько центов.

Конечно, я был бы сам собой, и наверное там, в оплоте толерантности, мои странности были бы чем-то куда более обыкновенным. Не будучи рядовым тупым америкосом, каких хватает везде, я находил бы и там себе подобных. Да, я уверен, что в толпе наигранных улыбок и стандартных английских оборотов, я нашёл бы настоящих людей. Мы не потерялись бы и там. Может быть, получив права на вождение как само собой разумеющееся, я колесил бы по этой огромной стране, поделённой на маленькие государства со своими законами, своими обычаями и своей отдельной красотой.

Самое главное, я жил бы в Америке — той самой, которую придумал себе, как только в нежном возрасте пролился поток ихних фильмов. С огромными небоскрёбами, с просторными офисами, где окна во весь рост, с рядами одинаковых аккуратных частных домов, с чёрными ребятами, играющими в уличный баскетбол с одной корзиной. С полосатыми горами и длинными каньонами, где когда-то бегали индейцы. С ровными чёрными дорогами, размеченными жёлтым…

Конечно, я не влился бы в эту большую жизнь, меня не взяли бы в эти просторные офисы с видом на весь город — я точно так же жил бы отстранённым наблюдателем, чёрной тенью в вязаной шапочке передвигался бы по ночным улицам в огнях, бродил бы по осеннему Централ Парку, смотрел бы на океан с длинных набережных, и Статуя Свободы была бы для меня какой-то обыденной тенью на фоне неба, что-то вроде статуи Ленина с большевиками на центральной площади Новосиба.

Michael Andrews — Whoever You Want Him To Be (Cypher OST)

Audio clip: Adobe Flash Player (version 9 or above) is required to play this audio clip. Download the latest version here. You also need to have JavaScript enabled in your browser.

Живёшь только дважды

У какого человека нет мечты о заветном крае, в котором он бы хотел быть, и заветном образе, в котором бы он хотел себя видеть?

Неважно, насколько исполнимо то, что человек видит, и каковы его трезвые шансы овеществить свою мечту — это не вопрос трезвости, это какая-то совершенно другая категория, не разумная, и даже не чувственная, а как будто другая жизнь. Живёшь две жизни: одну видимую, ощущаемую, оцениваемую, как шоссе серого асфальта, по которому несёшься от рождества к неизбежному финалу; и другую жизнь, которая живая, яркая, кипит внутри, освещает, греет, зовёт.

Окружающий мир балует красками, и, поискав, можно найти много примеров объективной красоты: серебристое зеркало озёр и луж, сурово скукоженные пальцы деревьев, клубящиеся тучи, пахнущие дождём, головокружительные запахи позднего мая, цвет яблони, черёмуховый цвет, контрастно играющий на зелёном цвет сирени. Разнообразные оттенки пасмурного неба: и серые, и сизые, и угрюмо-синие, и красноватые, и горяще-оранжевые; наконец, дождь: то грустно-плачущий, то льющий воду, то вдруг распирающий озонной чистотой, то колющий вспышками молний.

Это очень красиво; но то, что снится, то, что видится, то, каким помнится, каким представляется — оно гораздо, на порядки красивее. Субъективная красота скрывается за сухой коркой видимости, как за невзрачной оксидной плёнкой скрывается блестящий металл: только колупни, надрежь, просверлись внутрь.

Я понимаю так, что не только человек, но вся природа живёт двумя жизнями, это не есть субъективное ощущение, свойство мозга, это — устройство мира, какое-то другое измерение его. За коркой очевидности есть что-то другое, что не возьмёт фотоаппарат, но зато глаз может увидеть; и чем чутче глаз — тем более он это видит.

Человек смертен. Когда он, окоченев, превратится в такую же корку, внутреннесть его углубится за грань поверхности видимости, прикоснётся к внутренним, неочевидным слоям, уйдёт туда, жить в других измерениях мира, в других формах красоты.

Две жизни, два мира: временная оксидная плёнка на поверхности — и нетлеющая глубь. Так, одним из самых важных качеств человека мне кажется способность отличать важное и переходящее.

Другое важное качество — способность сочетать, жить в двух мирах одновременно, не теряя из виду ни один: две жизни, две красоты.

кадр из фильма «Cypher»

you only live twice or so it seems:
one life for yourself and one for your dreams
you drift through the years and life seems tame
till one dream appears and love is its name.

and love is a stranger who’ll beckon you on
don’t think of the danger or the stranger is gone

this dream is for you, so pay the price:
make one dream come true, you only live twice

Nancy Sinatra — You Only Live Twice (James Bond OST, 1967)

Audio clip: Adobe Flash Player (version 9 or above) is required to play this audio clip. Download the latest version here. You also need to have JavaScript enabled in your browser.

Индийская мелодия

Вчера я услышал самую прекрасную музыку на свете.

А вышло так: валялась-валялась у меня на винте папка Indian — ну, типа индийская музыка. Названий там нет, и авторов тоже — только номера треков. Кое-что я оттуда слушал, нравилось. А многое просто не слушал. И вот вдруг оно мне ни с того ни с сего попалось.

Что могу сказать? Untitled Artist — Track 14…

Я просто впал в какой-то блаженный транс. Послушал снова… А в третий раз не смог, настолько сдавило грудь… Не думал, что бывает такая музыка. Раньше у меня такое ощущение было очень изредка, да и то, когда слышал вживую. А тут — запись.

Вот она:

Peter Gabriel — With This Love

Audio clip: Adobe Flash Player (version 9 or above) is required to play this audio clip. Download the latest version here. You also need to have JavaScript enabled in your browser.

P.S. Теперь удалось узнать, что это за мелодия. Я подписал.

Алый цветок

— Если любишь цветок — единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, этого довольно: смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: «Где-то там живет мой цветок…»

«Маленький принц»

У меня была мечта, которой не суждено было сбыться. Ведь каждый человек должен верить во что-то такое, абстрактное и далёкое, такое, к чему не жаль приложить все силы, такое, которое и рождает силы. Высокая, несбыточная мечта. Мне трудно было оформить её в словах, но если попытаться, то самым близким понятным определеним была бы встреча с моей половинкой. Конечно, в словах — это не то, но я как-то не замечал разницу между чувством и более-менее определяемым его выражением.

Встреча с половинкой! О! Это такое дело, то есть ну всё, почти конец жизни, и конечно начало новой. То, что даст силы и радость, безграничную, бесконечную радость, удовлетворение жажды общения на сто процентов. Самое главное — жизнь должна мгновенно, волшебным образом преобразиться.

Более всего я ждал этого, когда уже и незачем стало жить. Когда серая скучность совсем уже меня поела, я надеялся на одно: вот что-то такое случится, и жизнь моя снова изменится: станет осмысленной, станет яркой.

Чудо произошло — и чуда не произошло. Странным образом, смысла в жизни не прибавилось, всё те же сомнения, и радость всё так же осталась вкраплением на фоне серости.

И я стал думать: а оно ли это, или опять иллюзия? Та, которую я встретил, чрезвычайно необычна, и всё совершенно непохоже на то, что было в прошлом, настолько непохоже, что вроде бы что уж тут сомневаться — ну просто грешно. С другой стороны, у неё есть недостатки, и у отношений есть недостатки, ведь и я вовсе не стал вдруг лучше, чем был. Сомнения мелкие, скорее досадные, чем по существу, на сердце отчего-то удивительно спокойно, но всё-таки вопросы скептического разума требуют ответа. Таков ум! Ничем его не успокоить.

И я понял, что мечта моей жизни — вовсе не встреча с самой лучшей на свете принцессой. Она несомненно больше этого, похожа по ощущениям, но нечто другое. Ни одна девушка не совершенна, и наверное ни одна не может быть выбрана, пусть даже самым чистым велением сердца — но так, чтобы успокоить рассудок. Тем более, не может быть так, чтобы мечта вдруг угасла.

Совершенные чувства — они мои, сами мною придуманные, мною взрощенные, алый цветок из моей крови. Нас двое: только я — и цветок, вобравший самое красивое, самое нежное, самое хрупкое из того, что я видел и чувствовал, и ни одна встреча и ни одно расставание не разрушат его. Никакое зло не сможет выжать из него то, что в нём накоплено.

Вот и всё, что у меня есть по жизни, всё, что у меня было, но этого не отобрать, оно — моё. Я даже верю, что и смерть не сможет отобрать это, напротив: отбросив всё лишнее, всё, что мне не пренадлежало, я войду в заветный край лишь с этим цветком, хранящим не чувства и воспоминания — но эссенцию из чувств и воспоминаний, образы людей, подкрашенные моей любовью, всех любимых мною — я возьму с собой. И ничто нас не разлучит, никто этого у меня не сможет отнять. Это — моё. Выстраданное. Счастье.

Через призму его огненных лепестков я могу пролить часть совершенного чувства и на живых людей рядом со мной — наверное, это самое большое, что я могу для них сделать. Это и самое большое, что я могу сделать для тебя, моя половинка. И ты не умрёшь, ты будешь вечно со мной, навсегда отражённая в стеклянных лепестках.

Существует ли ещё что-нибудь кроме этого? Живы ли люди рядом со мной или они мне только снятся? Я думаю, и то и другое: все люди живые, но каким-то образом, каждый из нас может дать другому вечную жизнь. Так вот, любя друг друга совершенной любовью, мы дарим друг другу бессмертие.

У меня есть мечта, которой суждено сбыться: однажды я проснусь, и окажется, что я задремал в заветном краю, всего на минуту, и минута эта показалась целой жизнью. А рядом будет моя половинка, мой аленький цветочек, придуманный мной, или я — ею; она и сейчас рядом, смотрит на меня и медлит разбудить: и каждая секунда длится целую вечность.

this dream never ends — you said
this feel never goes
the time will never come to slip away
this wave never breaks — you said
this sun never sets again
these flowers will never fade

this world never stops — you said
this wonder never leaves
the time will never come to say goodbye
this tide never turns — you said
this night never falls again
these flowers will never die

The Cure — Bloodflowers

О красоте

Моя жизнь — не ради выживания, но ради поклонения красоте. Да, всё это спорно, всю эту пафосную фразу можно низвести до пирамиды потребностей, до споров, что же есть красота вообще и в моём понимании в частности, убедительно доказать, наконец, что я только прикрываю свой срам этой мантрой, как ширмой. Но я настолько чувствую красоту, как нечто совершенно отдельное, выпадающее из закона больших чисел и не разлагающееся на составные части, не имеющее ни причины, ни следствий, ни места в системе выживания рода человеческого — что могу сказать точно: Красота — и есть Бог.

Красивые люди

Мой предновогодний троллейбус через центр.

Мой предновогодний троллейбус радостно влетает в пробку на центральной. Примерзаю носом к окну. Меж ярких витрин, обложенных разноцветным льдом, между столбов и лавочек, между больших и снежных — толпы.

В переплетеньях важных улиц.

Потоки вдоль. Потоки поперёк.

Много-много-много-много-много красивых людей.

Скользят безразличными глазами. Несут тяжёлые. Кто-то налегке. Высокие сильные мужчины в зелёных куртках ведут под руку маленьких худеньких блондинок в дублёнках.

Они смотрят на меня с рекламных.

Они стреляют в меня антеннами сотовых.

Они окружили меня подлым заговором.

Крепче сжимаю аквариум с живой водой. Засопливленными перчаткми. В дырявой вязаной с лохматым помпоничком. Прижимаю к чёрному толстому тёплому китайскому. На коленях пепльных протёртых американских штанов.

Не отдам. Не отдам…

В дутые окна троллейбуса стучат кулаками. Сейчас перевернёмся. Отнимут.

В подворотни главных улиц.

Потоки справа. Потоки слева.

Много-много-много-много-много красивых людей.

И если я не доберусь.

И если я продам аквариум пустой наполовину по сходной цене беззубому старику с золотыми коронками. То на деньги эти, то на эти деньги я красиво оденусь, куплю красивую походку, большой рост и карие глаза, и самую-самую модную девчонку под руку.

По самой главной улице города.

Надену дутую красную EarthGear. На ноги серую ртуть Nike. Побреюсь с пеной Gillette. Провоняю персперантом от Fa. Задохнусь в изделии LifeStyles. Закину пару Spearmint, чтобы заглушить вонь разложения изнутри. Волосы обесцвечу. На глаза напялю с оранжевыми стёклами, чтобы не видеть их больше — не видеть и быть одним из них.

Мочалки — в пене. Кенты отдыхают.

В грязных подворотнях чистых улиц.

В движении прямо и наискосок.

Потонуть в потоках в одном направлении.

Где идут много-много-много-много-много красивых людей.

Но я скорее разобью, чем продам. Скорее донесу, чем уроню.

Я спешу. Спешу сказать тебе привет. Половину выпил — половину тебе. Всё по-честному. Я и не смогу по-другому.

Если выпьешь — станешь как я.

Мы будем ужасными, уродливыми, кривозубыми и прыщавыми.

Неприятными и ненавистными.

И трястись нам в автобусах, в обшарпанных троллейбусах, в сонных трамваях, пешком вдоль пыльных дорог. Раствориться троянским червём среди слепых. И быть зрячими без цветных очков. Там…

Где улицы в красном свете.

Где толпы повторяющих одни и те же фразы. Прямо и задом наперёд.

Где отражения в ледяных витринах спешат навстречу огромному зелёному лесному растению, вырванному с корнем в жертву красивым числам календаря.

Где много, слишком много неисправимо красивых людей.