Архив метки: Суть времени

Путь времени

когда идёт дождь
когда в глаза свет
проходящих мимо машин —
и никого нет
на дорожных столбах венки
как маяки
прожитых лет
что ты — в пути…

Когда-то мой рай был где-то там, впереди, и я неуклонно двигался к нему, недостижимому, но всё же наступающему, нахлынывающему жаркими волнами. И ничто не могло остановить этого движения. Тогда мне казалось, и сейчас впрочем кажется по инерции, что человек просто не может уклониться от духовного развития. Что все препоны — по конечному счёту временные, и, соответственно, зло — это небольшая техническая заминка на вечном пути к добру, а тьма — таинственная прелюдия к вечной арии света.

Тогда почему теперь вдруг мой рай оказался позади? Всё лучшее и светлое стало вдруг достоянием прошлого. Моё будущее куда-то исчезло, и я пока не смог понять, как это так вдруг. Вечное движение не прекратилось, но сменило свой поток на противоположный. Жизнь как будто хочет показать мне оба состояния, окунуть меня в вечное падение «с небес, сквозь землю, в ад». Чтобы и я оказался на месте всех этих смертных.

Волшебное, манящее прошлое, в которое нет возврата, потому что оно там, оно прошло. Ты можешь вернуться в те места — но они изменились. Ты можешь встретить тех людей — но они изменились. Ты хотел побыть бы собой, хотя бы час, хотя бы минуту — но ты изменился. Тебя нет.

Вот как выглядит настоящая тьма, но тьма ещё впереди. Вот как выглядит зло, но воображение рисует мне всё большее и большее зло, которое не случилось ещё, но случится. Вот так, значит, выглядит мир смертных.

«Суть времени» случилась со мной где-то на повороте. Я не могу сказать определённо, что причина в ней. Но философия Кургиняна, начавшись как развёрнутое продолжение, возвышение той жизненной логики простого мужика, которой я так хотел пожить, постепенно, незаметно выстроила обоснованное проклятие той жизни, которой я жил. Шаг за шагом, глубоко и неотвартимо последовательно, моё движение к раю было опозорено и принижено, как не соответствующее ни православным, ни русским канонам. И одновременно новая философия, как будто бы глубоко русская, продолжающая, расширяющая одновременно и православное христианство и коммунистическую философию, и сдружающая их — оказалась одновременно и утверждающей, что мир вовсе не представляет из себя добро и свет. Кургинян, напротив, исходил из того, что мир — это тьма, а человек в ней — маленькая точка, вынужденная с этой тьмой бороться. И эта философия удачно легла на мой незаметный поворот в жизненном движении. Я, повторюсь, не могу сказать, что философия Кургиняна послужила причиной — хотя бы потому, что различные вторичные аспекты этой философии слишком наполнены жизнеутверждающими посылами. Но так или иначе, положение меня, окружённого тьмой, вдруг получило полнейшее философское обоснование.

Я полагаю, что для человека, который изначально чувствовал мир так, это краеугольное положение философии «Сути времени» не носило в себе такого мощного удара — оно как раз осталось для него незаметным в силу само собой разумеющегося. И людей привлекало как раз всё то другое, что есть в философии Красного проекта, где речь идёт как раз о движении к свету, о строительстве рая. И я видел этих людей, которые двигались к раю не в силу той неотвратимости, с которой двигался я, а из внутренней силы преодоления этой ощущаемой ими ясно тьмы. И я увидел, что я на самом деле слаб, и я не источаю свет и добрую силу, а просто плыву по божьей воле в волнах чьего-то чужого света и чьей-то чужой доброй силы. Я конечно догадывался и раньше о своей больше созерцательной роли, но не мучался ею, так как моя философия относилась к такой роли вполне снисходительно: ведь если есть только свет и развитие, не всё ли равно, с какой скоростью ты движешься, а роль наблюдателя от высших сил почётна и важна. До этого упрёки я слышал, в основном, от Высоцкого — «хорошую религию придумали индусы…». И ещё, я видел и тьму раньше, но тьма мне казалась не столько страшной, сколько захватывающей, как бездна ночного неба. Мой страх как будто всегда был со мной, но он всегда был лишь мелкими крапинками угля на белой извести.

Дальше были попытки срастить то и то, применить то немногое, что оставалось у меня после разгрома, оказаться зачем-то полезным этим светоносным людям, преодолевающем вселенскую тьму. Две философии, два жизнепонимания, которые как-то дружили раньше, начали бороться во мне. Но движение жизни уже повернуло. Я не был уже в потоке собственной светлой силы, и хотя я был в потоке светлой силы моих товарищей, я уже не совершал подвигов, каких мог бы совершить когда-то в светлом прошлом. И если для философии Кургиняна поток светлой силы людей и был тем раем, а люди и были богом — то для меня в этом был только слабый отголосок моего рая и моего движения к свету.

Так я барахтался, пока наконец не случилось то, что в конце концов неизбежно случается с людьми, если ты начинаешь их неумеренно обожествлять. Я уже как-то оговаривался, и скажу ещё раз об одном принципиальном положении этого дневника, которое я взял на вооружение с некоторых, теперь уже давних, пор: я могу говорить о себе всё, потому что информация должна быть свободна и доступна и уроки моей жизни кому-то могут быть не только любопытны, но и полезны; но говорить о других вещи глубже и «тайнее» определённого уровня я не имею морального права. Да и собственно не так важно, чем именно разочаровали меня эти добрые и хорошие, в общем-то, люди. Всё человеческое, ничего адского, то есть ничего настолько человечески адского, как нынче на украинах, например. Просто дальше я не смог — не столько из-за них, конечно, сколько из-за себя. Их движение к раю, может быть, только-только началось, только-только входит в ту уготованную Красным проектом стезю, и мне, вошедшему в неотвратимое пике, делать там стало нечего.

Так я ушёл из «Сути времени». Конечно, это ничем не помогло, так, принесло локальное облегчение от отсутствия необходимости изображать из себя того, кем я не являюсь и быть не желаю.

Где счастлив был — туда не возвращайся. Да если б можно было… Я изо всех сил — или не изо всех? — замедляю своё падение. Замедляю, как могу, но не могу изменить знак, не могу сделать то, что уже было, тем, чего ещё не было. Как это раньше удавалось? Может потому удавалось, что и не было ещё ничего, и я только предвкушал, подозревал, как ворочаешься во сне перед Днём рождения, в предвкушении и ожидании, совершенно не зная, какие подарки родители тихо и незаметно поставят ранним утром у твоей постели, чтобы праздник твой начался с сюрприза, сразу, как проснёшься. Не помню, не получается туда вернуться даже памятью. Только блуждающими, неуловимыми тенями чувств.

Эту песню я посвящаю себе и прочим простым смертным.

на дороге туман
нам мерещится дым
ты уехал за счастьем —
вернулся просто седым
и кто знает какой
новой верой решится эта борьба
быть
быть на этом пути —
наша судьба

Я стал забывать эту музыку

Я понимаю теперь, что поиск моего собственного бога каким-то образом связан, вернее, связан куда в большей степени и немного иначе, чем я предполагал сначала, с работой клуба «Суть времени», а точнее — с поиском новых предельных оснований.

Предельные основания очень трудно хоть как-то рационализировать. Здесь хорошо подходит сравнение, «на что оно похоже». На что похоже то, зачем ты живёшь? Зачем ты живёшь — опять же, вопрос не совсем верный. Правильнее: что делает твою жизнь такой, или ещё правильнее, вопрос, который задаёт отрицательный персонаж фильма «Поэма о море»: ну почему же я такой?

Вот и мне трудно понять хотя бы для себя, не говоря уж выразить, свои собственные основания. Там вполне может быть многое и от гностицизма, то есть от того, что мир по ощущениям плохой, и люди таковые и даже где-то и бог. Именно не по представлениям, а по ощущениям. То есть представления о мире все эти ощущения как-то устаканивают, объясняют, утешают: мир — он такой потому-то, и в этом нет ничего плохого. И даже то, что ты вполне возможно наделён особым даром, никак не делает людей какими-то плохими. Особый дар, особенная отличительность от других людей — это очень глубокое ощущение. Я не знаю, насколько оно основополагающее, ведь есть и любовь к людям где-то рядом, и физиологическая неспособность долго выносить людское общество, и любовь к вот этой русской одухотворённости окружающей природы, и сделанного человеческими руками тоже.

И если гностическое начало внутри окажется сильным, возможно ли будет найти антитезис, и что такое может быть, что заменит одну внутреннюю убеждённость на другую?

Или может быть, я стал таким, но таким раньше не был? Ещё один из важных вопросов. «Я стал забывать эту музыку» — как сказал Волшебник из «Обыкновенного чуда» — я уже почти забыл, какой я был до того, как бог медленно и по-английски, случайно и незаметно ушёл из моей жизни, сделав её проклятой и никчёмной.

Daedra

Это звучит странно от философствующего блогописателя, но вполне возможно, что со мной ни разу не случалось мышление.

Если оглянуться и внимательно посмотреть на всё написанное, вдруг оказывается, что всё это — формы. Порой весьма симпатичные. Но это не слова — обёртки для слов. Никакой новой мысли. Даже если учесть, что «мыслитель не говорит ничего нового, он просто иначе расставляет акценты» — нет и этого, пожалуй.

Собственно, меня никогда и не интересовала суть как таковая. Задачей, если я вообще ставил себе таковые, моей всегда было добиться изящной формы. Суть? Какая суть, о чём вы? Я только и умею, что на разные лады повторять чужие слова. Да, наверное, есть такая ниша: красиво сказать заново уже известное. Проповедник? И у того больше мышления. Разве что проповедник-фанатик, с ошалелыми глазами доносящий до тёмных толп только что усвоенную правду обо всём.

Это касается, конечно, не только буквотворительной деятельности. Букотворительной — заметьте, какая новая форма, да? Сегодняшний день прошёл не зря, новое слово придумал. Ну так вот, это касается не только букв. Кем я работаю? Правильно, правлю чужие макеты. Новое я не изобретаю, мне это невероятно сложно, любой новый макет — это выстраданное откровение. Оно может вдруг свалиться, а может и нет — но это не будет результатом мыслительной деятельности. Да, если удаётся облечь это в красивую форму — а это я всё-таки как-то умею — то получается симпатичненькая такая поделка: суть — от бога, обёртка — от не вполне скромного труженика Элвина. Самое любопытное, что в случае удачного сочетания божественного откровения и обёртки, разные действительно думающие люди начинают объяснять, в чём же именно соль — объяснение находится, каждый раз совершенно невероятное с точки зрения моих мыслительных возможностей. «Он не знал, что говорит прозой». Он правда не знал, он никогда бы не смог, оно само на него упало.

С музыкой — то же самое, хотя тут сложнее, потому как оно всё откуда-то периодически валится. Но конечно же, никаких новых приёмов. Самое главное для меня — как звучит, а не композиционная составляющая. Я не могу помыслить сложную композицию, она не укладывается в голове. А вот взять обрывки когда-то звучавшего, случайно услышанного, а то и вовсе ремикснуть пару mp3-шек — это пожалуйста.

Я — человек номер два. Люди номер один — это те, кто придумывают. Люди номер два только облекают в форму. Даже не облекают — а только подправляют. А может быть, подправляют люди номер три, и я — человек третьего эшелона. Когда человек номер один показывает мне свой шедевр, то я не вижу в нём сути, я вижу в нём несовершенную форму. И я говорю: ну вот тут не так, и здесь по-другому надо, и вообще так не делается. Спрашивать меня, как оно в целом — бесполезно. В целом — это значит для меня не суть, которую я не вижу, а только общее впечатление от формы. А творцу сути кажется, что я прикапываюсь к мелочам.

Мне интересен вопрос как, и мне совсем не интересен вопрос что. Сейчас, среди людей, провозгласивших Суть превыше всего и незначительность форм — совершенно справедливо провозгласивших — сейчас я понимаю свою малость. Может быть, для них я и вправду ценен своими навыками обращения с формой, но что я буду делать со своими обёртками в мире Сути? Они смотрят — и видят за всем суть, а я вижу только фасад.

Со мной никогда не случалось мышление, мышление, как игра смыслов, как расстановка ключевых фигур. Не я мыслитель, расставляющий акценты. Я пытаюсь что-то донести — а оказывается, давно было. Я пытаюсь придумать новое — и тону в играх словами, в формах, а главное — в себе.

Формы — это порождения эго, это то, чем человек показывает свою умность и напыщенность. Если мой бог обронит суть и она попадёт в мои формы — тогда мои старания ещё могут иметь какой-то смысл, а если не обронит — то будет лишь шелуха. Самая беда в том, что я совершенно не могу отличить одно от другого.

В игрушечном мире The Elder Scrolls есть такие полубоги — daedra. Они не умеют творить, они только могут изменять уже существующее, уничтожать, разлагать на части. Вот я и есть дейдра. Может быть, поэтому мне нужен бог, дающий суть, а тем, кто мыслит самостоятельно, бог как будто и не нужен.

Прививка от олигархоза

И снова о «Сути времени». Скоро моя уютненькая страничка превратится в политпроп. Пропагандой займусь в другой раз, щас напишу просто обывательскую заметку. Так вот, у нас прошёл в Первомайском сквере небольшой пикетик. 94 человека.

Самый спорный транспарант в итоге я и держал :) Хотя нет, с нами были РКСМ, у них транспранаты ещё спорнее. Зато у них была балалайка и бублики. Было весело, но очень холодно. Настя — жена — наливала всем чаю.

Вот чиво пишут (сюда ссылки буду подкидывать по мере поступления оных):

Короткая новость на НГС.

Заметка либерала-иудаиста Марголина.

Как сообщает официальный сайт КПРФ, сегодня в Первомайском сквере у фонтана совсем ничего не происходило. И в стёклах на фото совсем ничего не отражается.

Заметка в нашем новосибирскоячейном бложике.

Тайга-инфо.

РКСМ.

ВКПБ.

Академорг.

Статья на Сибурбии. Ну, как статья. Текст в либеральном издании. Про это. Ну, про пикет. Этой. «О сути времени».

Перфоманс Академчанина:

Репортаж ОТС: