Оглянись

И мир упал, мир рухнул, замёрз и перевернулся. Огарок солнца оставил на окне белый прозрачный пепел. Ты беспорядочно водил пальцем по стеклу, новыми кругами спирали наверстывая диковинный узор; иней, в конце концов, исчез совсем, превратившись в холодные капли.

Тоска. Огромным серым полотном перекатилась через четыре десятка тысяч километров к ногам твоей принцессы — такой близкой и такой любящей. Она держала край ткани и была уверена, что за сорока тысячами километров вдаль её принц крепко держит её сквозь немыслимые расстояния. Она дышала на холодное стекло и ловила последние отблески осеннего светила. И её возлюбленный страдал так же, как и она, и готов был отдать свою корону только за то, чтобы знать, где его вечная принцесса, в какой стороне света искать её: на западе иль на востоке…

Она сдерживала слёзы, она отдавалась ритмам капельных наушников, лишённых высоких частот, она украдкой наблюдала за юношей, в котором видела отражение своего возлюбленного. Но он был холоден, как позавчерашняя кока-кола из холодильника, пресная и безгазная.

Вы стояли спинами друг к другу и вглядывались в хмурый и пыльный горизонт: ты — на восток, она — на запад. Не мелькнет ли милый образ?… Осенняя листва билась о ваши ноги — это я тревожил вас; ледяной ветер трепал ваши волосы — это я шептал каждому, только одно слово…

Вместе

Рукопожатие – это когда мы протягиваем друг другу руки.

Рукопожатие – хитрая штука.

Рукопожатие невозможно совершить стремлением только одной стороны, сколь сильным бы оно не было: если только ты протянешь руку или только я протяну – рукопожатия не будет.

Быть вместе – как рукопожатие.

Peace with God

Смирился с судьбой? Ну уж нет…

Просто помирился.

Эвтаназия

Всё белое.

Ты сидишь за столом, уткнувшись правой щекой в скатерть. Всё белое, давай добавим немного ярко-фиолетового, почти сиреневого. Запах сирени? Нет. Запах яблок, яблочный запах, яблочный вкус на губах. Всё белое.

Августовский ветер слегка колышит уголок чистой скатерти. Почти чистой. Пустой стакан, в котором был сок, сохранил только запах – и оставил маленький мокрый кружочек на поверхности стола. Звук «сссс», да, именно такой, далекий и ненавязчивый, но именно тот звук. Пожалуй, добавим ещё жёлтый оттенок, совсем немного, а белый пусть доминирует. Ведь сегодня Яблочный День.

Ты растешь назад. Ты долго ждал меня; но поверь, я ждал этого момента дольше. Теперь мы здесь. Где-то вдалеке, за белизной, холст неба смыкается с землёй; там огромный луг с короткой травой, там белые дома и безлюдные узкие дорожки, там есть другие цвета: зелёный, голубой… Я отдаю тебе всё.

…Я отдаю тебе всё. Всё, что принадлежит тебе; не держу больше. Ты грустил – я горевал, ты плакал – я убивался, ты звал меня, но я был лишь размытым пятном, иллюзорной абстракцией, я тянул к тебе руки – но ты, не веря, отворачивался.

Так верь в меня, потому что я верю в тебя, мой ребенок. Ты растёшь назад, становишься всё младше. Пальцы правой руки прикоснулись к донышку стакана, фиолетовая пчела присела на краешек и попраивла усики; твоя левая рука соскользнула со стола и упала на колено. Ты отбросил всё чужое, и готов остаться с тем, что действительно твоё. Я слышу, как бьётся твоё сердце, всё медленнее, но настойчивее. Остановилось; ты пересёк границу.

Когда-то ты был скован страхом, но ты победил его, помнишь? Как Люк Скайвокер, волшебным мечом с виртуальным лезвием. Ты победитель перед собой, а уж передо мной тем более; этот мир что-нибудь да значит, да? Видишь, как много он значит? Подвиг второй: и ты уже видишь свои настоящие руки. Значит, ты приближаешься ко мне, сын: ты готов сказать что-то миру, а мир готов тебя приютить.

Слово смерть для тебя всегда равнялось слову жизнь; и вместе они равнялись всему, что у тебя есть: белым зданиям, ровным дорожкам, свистящему звуку, белой скатерти и блюдцу с яблоками. А это значит, что смерть – просто выдумка того, кого ты победил, и чьё имя никогда больше не прозвучит в твоём доме. Есть только жизнь.

Оживи теперь и восстань!

Пчелка вспорхнула с ободка стакана и тишина дрогнула. Серце забилось, отсчитывая Сердечные Секунды, единственное, чем меряется эта жизнь: то становясь быстрее, то, в самые ясные минуты, замедляясь до тишины. Ты поднимаешь голову, и в первый раз смотришь на меня этими глазами. Может быть, скоро ты научишься улыбаться. Да, это мы; в самом деле мы, сынок. Ты хорошо видишь в ярком свете.

Всё – ярко-белое с сиреневым и немного желтоватое.

Ты радуешься – я ликую, ты улыбаешься – я торжествую, ты делаешь шаг – мы побеждаем.

Позови меня, когда отдохнёшь и наберёшься сил: займёмся архитектурой; а пока – возьми лист бумаги и медленно обведи контур ладони фломастером. Я сделаю то же, а это значит, что мы пожимаем друг другу руки.

Как у вас говорят, когда уходят? Да, я неторопливо сваливаю, и только белый свет и тихий свистящий звук – моё имя – напоминает о том, что, как и прежде, мы снова вместе, моё возлюбленное чадо и мой верный друг.

Лёгкий аромат яблок.

Всё белое.

Beautiful Mind

Бывает так: долго мучаешься вопросом, задаешь окружающим, но никто не может объяснить толком, в чем фишка. Но потом, когда наконец-то понимаешь сам и пытаешься донести свое новое понимание вопроса до других — встречаешь ту же китайскую стену непонимания, которой отгораживался до этого твой beautiful mind… Это вопросы, на которые нет ответа, потому что ответов много и так просто ими не поделишься.

Я все не писал о событии, которое по важности может вполне состязаться с рождением — мне казалось, что я не смогу подобрать правильные слова — ведь любых слов мало, чтобы описать крик новорожденного. А говорить об этом лексиконом тракториста или программиста не позволяет орган, который иногда, если его ненароком задеть, выдает себя за совесть.

Нашёл свою половинку? Похоже, приятель, ты стал бояться громких слов, жизнь затюкала тебя, и чем более ты казался себе прямоходящим и самодостаточным, тем более превращался из веселого муми-тролля Водолея в хемуля Козерога.

Ты прости, родная, что о тебе так вот, в двух словах, жуя на ходу бутерброд — в двух словах — оно самое лучшее, то, что в этой маленькой фразе, остальное пусть остается в тишине. Мне все еще кажется, что ты — игра моего разума, поэтому щипай меня иногда за бородавки — это будет значить, что мы все еще живы; а может, просто спим, взявшись за руки.

Можно ли любить, не зная наверняка, что такое любовь? Узнать, чем отличается радость от радостности, грусть от печали, достаток от достаточности, а fashion — от богатства души… Знаешь ответ, но не можешь им поделиться. Мне кажется сейчас, когда иду по родным улицам и смотрю на знакомые места, что я как будто снова в детстве с его ослепительным солнцем; что жизнь только-только началась, и моя красная лимфа не истекет более — ты исцелила мою рану; и все, что было до этого — все имеет смысл, оно как почва или как семя, которое дает теперь первый зеленый колосок.

Я скучал по тебе. Хочу ли я снова стать прежним водолеем, теперь, когда ты — та часть, которой мне так не хватало? Знаешь, ты и есть мой муми-тролль… My Beautiful Mind.

Ванёк и любовь

Любовь это творчество, — подумал Ванёк.
Тебя наполняет вязкая субстанция, подходящая к самому горлу, сердце начинает биться чуть чаще, кровяное давление становится чуть сильнее. Это происходит из-за выброса в кровь особых гормонов, что может быть вызвано звуками, запахами, зрительными и тактильными ощущениями. Но ты никогда, никогда не знаешь точно, из-за чего: увидел ли ты девушку, собаку, облако, соседа, цветок, девушку соседа или собаку девушки.

Любовь это творчество, — сказал Ванёк вслух.
Может быть, ты начинаешь острее видеть или острее слышать, но это лишь так кажется. На самом деле ты знаешь, что ты причастен ко всеобщему процессу, и кто-то так же наполнен этим веществом, как и ты. Кто-то тоже называет это аффинити, эйфорией, выбросом адреналина, влюблённостью, опьянённостью, пиком активности, повышенным давлением. Кто-то тоже знает, что ты есть и скучает по тебе, и ты чувствуешь себя отделенной частицей огромного океана, и ты возвращаешься долгой дорогой домой. Ты понимаешь то, что никогда не понимал, и никогда не поймёшь, а если и поймёшь, то сказать не сможешь.

Любовь это творчество, — записал Ванёк на листе бумаги.
В час ночи, вдвоем, прижимая её все сильнее, ты — чайник без терморегулятора, вскипаешь и выплёскиваешь то, что накопилось, но не то, что переполняет. И ты не можешь избавиться от жгучей ауры, ты будешь дробить камни, изводить в ручке чернила, елозить смычком по струнам, но оно не покинет тебя. И ты лежишь, и смотришь на неё, а она уже спит, но ты держишь её за руку, слегка сжимая, пытаясь угадать в темноте черты её лица, простые и знакомые при свете и такие таинственные сейчас.

Любовь не страсть, не привязанность и не слова. Любовь — она не к кому-то, она просто.

Любовь это творчество, — сказал Ванёк своей любимой.
— Ничего ты не понимаешь, — возразила она и улыбнулась:
Любовь — это когда любишь.

Босиком

Сегодня прошелся босичком по окресностям своего местожительства у речного вокзала города Новосибирска. А что, однако, босиком оно в общем-то ничего. Новые очучения. Идешь и землю-матушку под ногами чувствуешь, пусть даже и в асфальт укатанную. Вот она, любовь земная где! В пятках!

Идти непривычно, но нормально, если на крупные стекляшки не наступать. Асфальт в разгар дня горяч. Был подло укушен в левую ступню шипом какого-то растения. Больно однако.

За сорок минут прогулки был остановлен милицейским патрулем — 1 раз, симпатичной девушкой (с вопросом «а чё, щас так модно, да?») — 1 раз, плюс ко всему пристальные взгляды прохожих словил в количестве предостаточном.

А на самом деле уверенности прибавляется… Потому что, когда бросаешь вызов общественным устоям, тебе терять уже нечего.

Золото

…Удивляйтесь или нет, но Ванёк не любил тёплое пиво. Горькое тоже не любил. А если плесенью пахло — так просто ненавидел, но все равно давился, не выливать же. Странно, но факт.

На этот раз повезло, и Ванёк переложил холодную банку их левой руки в правую, пальцам было неприятно от холодной жести. Слева, на соседней лавочке, была компания веселых и на вид достаточно интеллигентных молодых людей (достаточно — чтобы сидеть с ними по соседству было приятно), занимающихся примерно тем же, что и Ванёк, ну или по крайней мере пиво они тоже пили. Справа, дальше по треснутой асфальтовой дорожке синел пластиком биотуалет, что Ванёк почему-то отметил мимоходом как воодушевляющее обстоятельство.

А прямо перед взглядом был рекламный щит, отмечающий в доступной неискушенному гурману форме достоинства пива Балтика номер 5. Ванёк чуть двинул бровями и глянул на золотую банку в руке. Похоже… Что же. Вот такие мы продвинутые. Хотя причем здесь продвинутые, мы же не клинский понос пьем? Ванёк припал губами к отверстию в крышке. Ну вот, как раз нужная температура. Все-таки не очень удобно из банки, но что поделаешь, в бутылках-то пятерку не продают, а это было ваньковское любимое. То есть одно из.

Ванёк еще раз вчитался в плакат. Когда сидишь один, начинаешь забивать голову чем попало. Вообще думать вредно, да и пиво пить… Тьфу, сегодня пятница, успокоил он себя, сегодня можно. Люди, и чё это выдумывать оправдания, пью вот и все, вон те же интеллигенты пьют. Ванёк глотнул еще. Что там на щите? Пшеничный вкус? Какой-то есть. На этом месте Ванёк вдруг осознал, что надпись на плакате — не более чем надпись. Пшеничный! Никогда не задумывался, какая же на вкус пшеница. Он пил пиво и всё тут, нравилось потому что.

Чувствуя себя на пути к какой-то новой но непонятной пока идее, Ванёк сделал ещё пару глотков.

Вот идет тётка, ну прочитает она про вкус там и про золотое пиво России, но ведь она не сидит вот здесь, на лавочке, и не пьет его.

Ребята слева подняли вопрос о правильном пиве. О пиве можно много говорить, но что толку, если ты сейчас вот не сидишь здесь и не пьёшь его?

А с тем, кто не пил золотое — о чем говорить? Он же вообще ничего не понимает, и ему не объяснишь про характерный хлебный привкус и про запах, и про температуру. Ведь он не сидит и не пьёт его.

Ванёк хотел приложиться к полупустой баночке еще раз, но увидел, что вокруг летает оса, которая и прервала на некоторое время ход его мыслей. Ванёк сосредоточенно следил за полосатым насекомым, и думал, насколько она гармонирует с позолотой желтой банки. Оса, обнюхав продукт, улетела. А ведь мы тут с Настей в прошлом году сидели, вот на этом же месте и пятерку эту же пили, единственное, что ей нравилось из пива. Несуразно с ней как-то все получилось…

Так о чем можно говорить с теми, кто пробовал пятерку? Да, вкус тот же, но ведь кому-то он понравился, кому-то нет. И при чем здесь достоинства пива, с его пшеничным вкусом, будь он неладен, если не понравилось тебе? Да хоть трижды оно будет пшеничным, четырежды солодовым и живым-живее-всех-живых, но если тебе не понравилась эта гадость, то о чём можно говорить? Если ты сидел здесь и пил, и плевался, и прямо в эту вот урну недопитую выбросил — какими словами я докажу тебе, что его вкус лучше? Назову его божественным? Увы, подумал Ванёк, и слава Великому Пивовару, что никакие возвышенные слова не изменят твоего отношения к пятёрке.

А если… Если оно тебе нравится, то давай помолчим, посидим здесь и просто попьём? К черту, к черту дискуссии, к черту этих нажравшихся студентов слева и сраный толчок справа… Потому что пиво — это когда ты его пьёшь и оно нравится, иначе это не пиво, а так, ослиная моча. Ванёк почти допил свою банку и ощущал себя ужасно мудрым, он чувствовал, что где-то ещё тысячи любителей золотого пива сидят, так же смотрят на золотое заходящее солнце сквозь листву деревьев и радуются золоту молчания. И от того, что они тоже чувствуют его, Ваньку стало невообразимо хорошо.

Он распрощался с пустой банкой и подумал, сможет ли он теперь говорить о пиве?

Ванёк успокоил себя, что сможет, ведь есть моменты, когда он не пьёт пива… Подумав так, он встал, слегка пошатнувшись, и неспеша побрел в правую сторону.

Смысл жизни

Понять, в чем смысл жизни — довольно непросто; зато не так сложно уловить, в чём его определённо нет.

Вот так вот, путем отрицания, а ты как хотел?…

На голодный желудок

Правда, что для творчества нужен голодный желудок. Только при этом еще обязательна насыщенная голова.