Кольца Сатурна

Ты оказался прав, в то время как всё человечество ошибается. Кто-то скажет, что ты глупец, но ты не слушай: ты уже сделал выбор. Им просто хочется верить в свою правоту.

Ты выбрал нашу сторону: там, где меньшинство. Никто не докажет тебе преимущества твоего пути. Но то, что действительно важно, не видимо для глаз, и лишь чуткое сердце может распознать правду.

Ты чувствуешь, что стал интересен и за тобой следят. Следят разные глаза, за каждым твоим шагом: одни с надеждой, посылая новые знаки и испытания, другие — с негодованием, радуясь каждой твоей слабости на пути. Верь: ты сможешь.

Ты уже знаешь, как это будет: Солнце взбунтуется и наведет коррективы, электромагнитным лазером протуберанца расплавив снежные шапки на полюсах. Огромная волна погребёт континенты, избавив Матушку от страшной чумы вируса-потребителя. Бо́льшая часть человечества будет отправлена в дальний и холодный мир, начинать учебный год заново, существуя в форме, близкой к минеральной. Но тебя уже возьмут с собой в Горы, где избранные человечества вместе со Страшими переживут тёмные дни, и, когда из воды взойдут новые континенты и пустыни расветут, ты пойдёшь открывать новый мир.

Кто будет с тобой там? Взгляни в лица твоих друзей: те ли это? Взгляни в глаза своей возлюбленной: та ли она? Теперь ты знаешь, кого надо слушать и на кого полагаться: ты избранный, ведь ты это уже понял. А это тяжёлая ноша; но кольца Сатурна тяжелее: на что они тебе, если ты уже не минерал? И на что дожигать тебе бесполезность последних дней вместе с большинством, если ты не животное?

Истинно, имя тебе — Человек.

Саундтрек: Lucyfire — Pain Song

Карма

Сегодня в обед, по своему обыкновению, я вышел с работы прогуляться. Погода была слякотная, моросил дождик, что, в общем, вполне соответствовало мыслительному процесу. Пройдя через переход метро, вышел у Дома Офицеров; вышел, конечно же, через дверь с красной табличкой «выхода нет». План моего моциона лежал вокруг квартала по Советской и обратно по Красному Проспекту.

Карма. Видимо, это слово следует воспринимать по своему прямому переводу, а именно: карма это труд.

Живёшь, трудишься, и сам себе создаёшь условия для дальнейшего творческого роста и личностного совершенствования. Но если ты не держишь себя в достаточном напряжении, то условия, точно так же, перестают складываться наилучшим образом. Отсюда и страдания.

Это как будто ты сам себе собираешь автомобиль для дальнейшей поездки. Как соберёшь — так и поедешь. Если сборка была некачественной, то на первом же ухабе отвалится колесо… Или ещё чего похуже.

Карма — не возмездие, а здоровая радость созидания. Так же и жизнь — не сладкий бред, но собранность и ясность сознания.

Тяжело быть просветлённым, но оставаться обывателем — уже не то.

Подумав так, я улыбнулся серому дождю и зашёл в тот вход, из которого и вышел, на этот раз толкнув дверь с надписью «входа нет».

Музыка: Radiohead — Karma Police

Любовь

Я тоже прошёл сквозь огонь.

Я был в жерле вулкана, обгорал дотла. Пепел оставался пеплом, но какие-то обугленные кости поднимались и продолжали путь. Тогда я ещё не знал, куда иду. Когда ты в огне, трудно представить воду.

Меня обжигали огнедышащие драконы. Потом, разгадав их секрет, я и сам был огнедышащим. Был я и ядовитой виверной, и яд струился по моим жилам и кровь моя сменилась трижды, пока яд не иссяк.

И вот так я пришёл сюда.

Река — она другая. Её течение спокойно и непрерывно. Да, в неё нельзя войти дважды — всё потому, что она меняется; но её и нельзя разорвать, потому что бесполезно и глупо кромсать воду.

Я здесь один.

Ты найдёшь Реку однажды — не говори, что не найдёшь, ведь любой человек может. Приходи, если хочешь, приходи, если устала.

Будет жечь — утешу твои ожоги.

Будет холодно — согрею.

Обниму тебя крепко-крепко.

Я знаю, как глубоки раны на твоих руках, но целебная сила Реки излечит и их — не сразу, постепенно, но вылечит.

С двух всплесков угадаешь её название, и найдёшь ответ на вопрос, который мучает тебя так давно. Не произноси вслух, не надо. Тут тихо, слова здесь не произносятся, а угадываются, и звон механических будильников не в почёте.

Иногда Река волнуется под дождём слёз горести, иногда отражает восход солнца радости, или искрится прелестью заката. Когда ты рядом — тихо плещется, в разлуке — бурлит и пенится.

Я не знаю, что тебе по сердцу — огонь или вода, я не знаю, где тебе лучше — только ты можешь знать. Я знаю только то, что здесь хорошо… И что я скучаю по тебе. А ты? Приходи и покидай, когда захочешь; а если понравится — оставайся навсегда.

Болезнь

Вера…

Иногда она обретает слишком конкретные очертания и перестаёт соответсвовать действительности. Действительность — ну, вы знаете, это то, что вера должна отражать.

Морфеус, не слишком ли ты буквально понял прорицательницу?

Вера… Единственное, что у меня есть. Кем бы был я без веры? А ведь был… Дайте вспомнить… Когда-то давно, когда то, чего не видел мой глаз, казалось не более, чем сказкой, которую взрослые пишут для наставления своего подрастающего поколения.

Просто коптил небо, срал в стратосферу. Но может уж лучше так, чем притворяться хирургом и делать людям больно, чтобы им потом было хорошо.

К чёрту. Зайти в аптеку и сказать: дайте мне пиво и пакетик кириешек. Лучше два.

Я болен. Доктор, вырежьте мне сердце.

Играет: Тату — Не верь, не бойся, не проси

Близнецы

Мы оба воины, но кто из нас продержится поодиночке?

Мы сильны и мы боремся, но теперь можно ли продолжить старый прекрасно спланированный путь? Когда прямая дорога загибается под неожиданным углом, только потом, когда ты уже повернул, понимаешь, что так и было задумано и не повернуть было нельзя. Я долго шёл к этому и сейчас могу поставить большую запятую в своей жизни и сказать, что первая её часть пройдена; и стостоялась такой, какой она была: ни совершенной и не безобразной; я не могу осудить её: она осталась за поворотом.

Жизнь соткана из невозможного. Она всегда чуть больше чем твоя голова.

Всё ещё говорю я, будет время — скажем мы, но только нас ещё нет. Близнецы в утробе, две упаковки на одной лавке, две болванки на разных концах одной штанги. Первый прищуренный взгляд.

Должны ли быть мы похожи?

Ты — женщина, я — мужчина; ты — стратосфера, я — земля; ты — архитектор фасадов, я — головаластик, подчищающий погрешности проекта; я искал тебя снаружи, ты же ищешь во мне. У нас разные имена, адреса и пароли. Так смотрим сквозь упаковку и гадаем: то ли внутри, не имея возможности глянуть насквозь.

Так ли всё задумано? Система стремится к равновесию. Я ступаю по неведанной новой дороге. Что это для тебя? Ты даришь мне то, что я так долго ждал. Что возьмёшь из моих рук? Должна ли быть у нас одна цель или суммирующий вектор наших сил приведет каждого к исполнению только его, единественной, заветной мечты?

Я вижу похожесть, но не знаю в чём она. Нет её снаружи, и вроде бы не предполагается наличия внутри.

Мы уравновешиваем друг друга.

Если два искусных стрелка выстрелят друг в друга, то их стрелы встретятся в воздухе. Не стрелять бы в тебя никогда, потому что иногда промахиваюсь, и стрела попадает в цель. Порази меня в сердце: там живёт червь. Не бойся: мы все иногда промахиваемся.

Знаешь, я буду любить тебя в любую погоду. Долго был собакой на чужом пороге, тем паче свернусь клубком на твоём. Слишком мало тех мест, где можно позволить себе собачью преданность. Дорога цена гордости.

Знаешь, я сделаю из стрел китайские палочки, лишь бы не натянуть их в тетиву против тебя; сделаю из клинков ножницы, лишь бы тебя не поранить. Дорога цена обид.

Ждать твоей любви, или принять тебя как есть?

…Просто дай мне руку.

Я — твой щит, а ты — мой меч, и всё моё сердце, и вся моя сила.

Воздержание

Утро. Прохладно, но зато какое солнце! На работу иду. Выхожу из метро. Навстречу — улыбка, такая большая и такая растянутая, что её обладательницу почти и не видно. Даже сомнения взяли: такую улыбку только что на мою нестриженную морду натягивать, да и то смотреться будет не то чтобы. Протягивает из-под улыбки листовочку:

— Проголосуйте за Игнатова, бросьте в урну.

Машинально беру листок и уже собираюсь сказать, что даже в такое морозное утро я всё равно далёк от политики, но замечаю, что уже прошёл мимо. Моя неторопливость иногда играет такие вот шутки.

Стеклянная урна, разделённая перегородкой. ЗА и ПРОТИВ. Недолго думая, я выбрал урну чуть подальше, железную. Бросая в её заполненный знакомыми типографскими обрывками ржавый желудок две аккуратные половинки бюллетеня, вижу, что я не одинок в своём выборе…

— Воздержался, — пробормотал я и умыл руки.

Садисты-мазохисты

Когда человеку тяжело, как иногда трудно войти в его положение и понять его состояние. Наши садистские причуды, когда мы озлоблены, устали и всё опаршивело, не знают меры и пугают отчуждённой изощрённостью, достойной самых заклятых врагов. Трудно понять, что, когда ты на пределе, любая неосторожная фраза вызывает к жизни бурлящий котёл самых забытых страстей. Как в такой момент хочется иметь того, кто выслушает — а значит стерпит всё, до конца, пока не выльешь из себя всю грязь.

И в такой момент, когда любимому плохо, мазохизм — это радость. Приятное ощущение, что ты принимаешь чужую боль и облегчаешь её. Принимаешь и упрёки в свой адрес — вполне справедливые, и огорчение, и пересыщенность круговертью обденности — всё это разом, переплетёное в тугой комок… Это приятно, потому что, когда тебе бывает плохо, твой любимый тоже приходит к тебе на помощь.

И тогда солнце, казавшееся обледенелым белым карликом, как ни в чем не бывало зажигается на полную мощь и закидыват былые тучи далеко за грань Горизонта.

Когда несправедливо обидел… Когда всё не так… Садизм-мазохизм становится взаимовыручкой и формой любви. Быть может, это и есть лучшее применение этих двух понятий, которые, как две половинки одного действа, есть единое целое.

Matrix rloeaedd

Уаслотсть пкодрадеывсатя нзааемтно. Нтасасло вермя пейерти на втнуренинй ржием эеногрсебрежнеия, кротыой беудт акатулен на птрояежини бишйжалих шсети меяцесв.

Пока сонва не наупитст весна.

Иогдна не зшнаеь сиовх прелдеов, даже счейас, лкего чатиая совшнеерно нпеоянтыне пьисемна — понишаемь, чт ное всё так прсото в эотй маьлекной косоятнй коорбке, наыкортй капюошном. Хоесчтя снвоа стать мкаьенлим и нетаезнмым, спятатрь в саымй глуохй крмаан свюо с таким трдоум наклнопеную силу. Зтаыбь про люобвь, заыбть про слнцое. Птисаь неуныныже тектсы, гвиортоь лшиине солва и птеь тихие и грнусыте пснеи… Реквием по метче.

Пртосо ваыпл пвыерй снег.

Горизонт

Он повсюду: нигде не начинается и никогда не кончается. Он размочил звуки в убывающем тумане. Он задержал падающие тучи у самой земли, когда они были уже готовы разбиться вдребезги и разбудить солнце. Но солнце всё ещё дремало. Что же ты не спишь?

Вглядываешься в его далекие мутные глаза. Он то вскрикнет предрассветной птицей, то скрипнет вдалеке ржавой железякой, то крикнет отзвуком эха.

Ты можешь долго идти к нему, можешь брести или же бежать — он не станет ни ближе, ни дальше. Не сможешь к нему прикоснуться, измерить приборами, внести в таблицы, но точно знаешь, что он есть.

Он дарит тебе Бесконечность, потому что сам он всеобъемлющ и включает всю видимость — все 180° обзора на вымышленной плосоксти, которая является на самом деле частью поверхности шара.

И ты понимаешь его, принимаешь его дар. Потом, поговорив с ним досыта, разгоняешь туман и будишь солнце.

Огненная колесница, радостно покинув его плен, выпрыгивает из-за его недосягаемой линии. И тогда Горизонт чуть отступает, оставляя простор для твоего нового дня.

Оглянись

И мир упал, мир рухнул, замёрз и перевернулся. Огарок солнца оставил на окне белый прозрачный пепел. Ты беспорядочно водил пальцем по стеклу, новыми кругами спирали наверстывая диковинный узор; иней, в конце концов, исчез совсем, превратившись в холодные капли.

Тоска. Огромным серым полотном перекатилась через четыре десятка тысяч километров к ногам твоей принцессы — такой близкой и такой любящей. Она держала край ткани и была уверена, что за сорока тысячами километров вдаль её принц крепко держит её сквозь немыслимые расстояния. Она дышала на холодное стекло и ловила последние отблески осеннего светила. И её возлюбленный страдал так же, как и она, и готов был отдать свою корону только за то, чтобы знать, где его вечная принцесса, в какой стороне света искать её: на западе иль на востоке…

Она сдерживала слёзы, она отдавалась ритмам капельных наушников, лишённых высоких частот, она украдкой наблюдала за юношей, в котором видела отражение своего возлюбленного. Но он был холоден, как позавчерашняя кока-кола из холодильника, пресная и безгазная.

Вы стояли спинами друг к другу и вглядывались в хмурый и пыльный горизонт: ты — на восток, она — на запад. Не мелькнет ли милый образ?… Осенняя листва билась о ваши ноги — это я тревожил вас; ледяной ветер трепал ваши волосы — это я шептал каждому, только одно слово…