Пилигрим

Каждый, наверное, должен решиться на что-то подобное.
По крайней мере — каждый новосибирец, или каждый настоящий мужчина…
Так я себя подбадривал, собираясь проделать дальний намеченный путь.

Выйдя с утра, в полдвеннадцатого, я направился вдоль Бердского шоссе в сторону Академгородка. Утро было несколько пасмурным, но солнышко выглянуло-таки мне навстречу, словно маячок в пути. Что же, сегодняшний день был подходящим — ни мороза, ни ветра. Первые несколько километров до храма архангела Михаила шлось довольно бодро; но участок дороги до Инюшки был уже более мрачным: пришлось идти ближе к трассе, и проезжающие мимо машины несли с собой ветер, который продувал меня как решето, как будто и не было на мне исключительно тёплого пуховика.

Зато после разъезда Иня, который я отметил для себя как примерно треть пути, шагать было уже веселее: шёл рядом с частными домами, а не по обочине дороги. Усталость начала подавать голос: уши немного продуло, ноги начинали болеть. Почему-то очень захотелось встретить в пути некий пункт, в котором можно было бы подкрепиться снеками с чайком. Ещё несколько километров эта мысль была навзячивой идеей; чтобы отогнать её, я напевал вслух нечто вроде:

вместе весело шагать по просторам
по просторам
по просторам
и конечно запевать лучше хором
лучше хором
лучше хором
раз-два песенка… блин… лесенка…
чего-то там…
ля-ля-ля… забыл…

Но никто не мог слышать и, следовательно, оценить мои испонительские способности… Наверное, к лучшему. Какова же была радость моя, когда, дойдя до Матвеевки, я обнаружил там имеено то, о чём мечтал: киоск, в котором подавали горячие снеки и чай. Чем ваш автор и воспользовался. Один из снеков, правда, оказался не с сыром, как было обещано, а с ветчиной; но по причине того, что мяса я не ем, ветчина досталась милому чёрному пёсику, смотревшему на меня исключительно заискивающими глазами.

Весьма воодушевлённый заправкой и хорошим поступком, я продолжал свой путь гораздо бодрее. Солнышко весело серебрило снежок; я тогда не знал — это оказалось вечером — что сегодня была очередная вспышка на Солнце, очень сильная; следовательно — день был не таким безобидным: очередная магнитная буря.

На промежутке между Юностью и Нижней Ельцовкой увидел девочку на противоположной стороне дороги. Она работала. На какой-то миг наши взгляды встретились, и я увидел, что она просто малышка — лет семнадцать-восемнадцать, довольно симпатичная… Мои чувства отказывалсь поверить в то, что и она тоже… Но судя по всему, было именно так: она действительно работала.

На подходе к Ельцовке ощутился новый наплыв усталости, на этот раз более мощный. С трудом поборол в себе желание сесть на автобус. Но путь есть Путь — а выбор есть Выбор.

Статистика:
Пройденный путь26 380 м
Затраченное время5 ч
Средняя скорость5,2 км/ч

Дальнейший, заключительный участок пути до верхней зоны Академгородка был как в тумане. Когда я дошёл до Цели, ноги уже шли на полном автопилоте. Самым трудным оказалось подняться на верхний этаж — пожалуй, это был самый тяжёлый отрезок пути… Я вовсе не шучу. Удостоверившись, что никто меня тут особо не ждёт, я сел на автобус, чтобы вернуться домой. Уже смеркалось… Было пять часов вечера.

Ну, и наконец, песенка, которую я напевал почти всю дорогу, поскольку знал наизусть:

бывает время спать и время делать дела
бывает время заходить на круг
бывает время вставать и выливать из ствола
росу скопившуюся к утру
бывает время летать и это время пришло
упал закат цветы и звёзды в грязи
так расправляй Пегас своё стальное крыло
так увези же нас увези

держись машинист
брось прощальную улыбку на шпалы
только дожить до рассвета
только дотянуть до рассвета
держись машинист
и наша сказка возвратится к началу
ах какое грустное небо
ах какое черное небо
держись машинист

в котомке светел флейты деревянный блик
в руках черна лопата с углем
внизу угрюмый ком покинутой Земли
асимметричен и закруглён
его уже не спасти который год подряд
над ним летает дурная ночь
его радары врут его зенитчики спят
ему никто не в силах помочь

под белым пером
вьётся радуга над шатунами
только дожить до рассвета
только дотянуть до рассвета
под белым пером
буксы тлеют но полнеба за нами
ах какое грустное небо
ах какое чёрное небо
под белым пером

я тоже стану большим и я назад вернусь
с подножки спрыгну у серых стен
пойду на старый вокзал который знал наизусть
да и теперь забыл не совсем
и в полдень губы вспомнят очертания нот
когда-то крепко был заучен урок
и улыбнется флейта и сбиваясь споёт
тугой мотив железных дорог

держись машинист
ты участвуешь в глобальном процессе
только дожить до рассвета
только дотянуть до рассвета
держись машинист
и прости своей нелепой принцессе
взгляд в такое грустное небо
плач в такое чёрное небо
держись машинист

Current music: Олег Медведев — Машинист

Плач ангелов

Раз в полгода, из шкафа со старыми вещами, с той полки, где бережно хранятся старые бумаги, я достаю эту тетрадь в синей обложке с фотографией БГ и его «Аквариума». Но то, что внутри, имеет к творчетсву Гребенщикова мало отношения — равзе только то, что той девушке, которой принадлежала тетрадь, БГ определённо нравился. А ещё ей нравился, безумно нравился Кинчев, она нежно звала его Костик.

Тетрадь Анны. Она пела под гитару песни собственного сочинения. Помнится, даже пытались вместе что-то там написать. Ещё музыку её я на комп переводил, а она написала несколько текстов под мою музыку… Жалко, что ни кассет ни песен на компе не осталось, не осталось её голоса — а как она пела! Осталась только тетрадь — тексты и аккорды, написанные слегка путанным, округлым почерком. Так получилось, что осталась — она сказала, что пусть будет у меня, что доверяет мне сохранить её творчество… Приятно, почётно и ответственно, когда тебе доверяют. Я сберегу. Не понимаю только, почему она поступила именно так? Пишет ли она сейчас песни? Скроее всего, стандартная схема — семья, дети, муж. До песен ли?

А я просто читаю тетрадь Анны, и тихонько напеваю — не во весь голос, потому что как у неё ведь всё равно не получится…

Вы слышали когда-нибудь плач ангелов, их тихий стон?
Мне кто-то говорил, что нет страшнее звука.
Мне кто-то говорил, что он похож на колокольный звон
С тревожным сочетанием сердец разбитых стука.

Вы слышали когда-нибудь, как плачут журавли,
Когда впивается в них пуля?
Мне кто-то говорил, что это ангелы во плоти,
Они всего лишь жизнь свою минули.

Вы слышали когда-нибудь, как дерево трещит,
Когда оно горит, когда его огонь съедает?
Мне говорили, что там ангел спит,
Он погибает вместе с ним, не улетает.

Им больно, ангелы кричат,
Но крик, увы, не слышен нами.
Никто не думает, что мы для них — как ад,
Не замечая тех грехов, что совершаем.

Ведь, видимо, давно, уже с седых времён,
Мы думаем, увы, не головами.
Вы слышали когда-нибудь сердец разбитых стон?
Откуда, Господи, ведь ангелы уже не с нами…

Следы на песке

Как-то раз одному человеку приснился сон. Ему снилось, будто он идёт песчаным берегом, а рядом с ним — Господь. На небе мелькали картины из его жизни, и после каждой из них он замечал на песке две цепочки следов: одну от его ног, другую — от ног Господа.

Когда перед ним промелькнула последняя картина из его жизни, он оглянулся на следы на песке. И увидел, что часто вдоль его жизненного пути тянулась лишь одна цепочка следов. Заметил он также, что это самые несчастные и тяжёлые времена в его жизни.

Он сильно опечалился и стал спрашивать Господа: «Не Ты ли говорил мне: если последую путём Твоим, Ты не оставишь меня. Но я заметил, что в самые трудные времена моей жизни лишь одна цепочка следов тянулась по песку. Почему же Ты покидал меня, когда я больше всего нуждался в Тебе?»

Господь отвечал: «Моё милое, милое дитя, Я люблю тебя и никогда тебя не покину. Когда были в твоей жизни горе и испытания, лишь одна цепочка следов тянулась по дороге, потому что в те времена Я нёс тебя на руках».

Автор неизвестен

Перепечатано из пособия для учащихся «Мой мир и я: путь к единению».

Ночные огни

Два противоположных типа мышления, два таких разных человека, два таких близких сердца. Я мог бы рассказать много про АГ, но знаю, что ему бы не понравилось ни единое слово… Пусть будет просто АГ — мой старый добрый верный друг.

Ночь напролёт огонёк сигареты летал, выписывая сложные формулы. Дым строил в полумраке комнаты диковинные конструкции, логические построения и воздушные замки. Мир мысли и мир чувств соединяли свои усилия для построения вавилонской башни: непонятность языков смущала строителей всё меньше — долгие тысячелетия они учились понимать друг друга не только по словам, но и по движению глаз, но и по жестам рук.

О многом говорилось в ту ночь, пока небо над академгородком не начало светлеть, а крепкий чай не начал восприниматься как некая непонятная и безвкусная жидкость. Говорилось о том, например, стоит ли для более острого восприятия некоторых важных музыкальных моментов употреблять в небольшом количестве психотропные вещества? Засыпая на мягком пуховике и накрыв сонное забытьё его зелёной курткой, я подумал, что всё-таки нет — лёгкие пути всегда либо грязны либо удивительно сложны. Потому и говорят, что простых путей не бывает.

Так и сон на полу позволил взглянуть на ночные огни совсем под другим углом.

Из грязи

Расскажу теперь, как это было.

Пожалуй, только отвращение от переполнения грязью могло подвинуть сердце чуть повыше. Можно ли приуменьшить в таком случае значение грязи? Не приуменьшить лишь бы Того, Кто смог вытащить меня из грязной лужи.

Три дня подряд ничего не ел почти, с утра — рвота. Организм перестал принимать грубые продукты — мясо, пиво. Но очистка организма от грязи — лишь внешнее, главной стала чистка сердца.

Не думай, будто мир Возвышенный далеко, за облаками. О нет! Он близко, прямо здесь, он внутри тебя. В самом твоём сердце. Самое тонкое, самая суть, покрытая слоями нечистот; стоит только счистить их — и ты услышишь голос сердца яснее. Голос единственного Источника, который сливает тебя с нитями миллиардов и миллиардов других сердец — таких далёких и таких близких при том.

Я не один сейчас. Мне в иные моменты даже неуютно говорить от своего лица — так я чувствую себя лишь вестником, тело моё и голос мой — лишь рука действующая от имени Многих. Не всегда ощущаю этот поток, но теперь чаще… Мы — мириады живых огоньков, искорок в атмосфере одного Пламени. Я не слышу и не вижу других, но чувствую их постоянное пристутсвие, дружеское плечо рядом.

Из грязи — в князи, князи Мышкины.

Слушай же, младший! Пусть кажусь тебе сечас далёким и безучастным — всё лишь от расстояния между нами. Но только вырвись из грязи, только взмахни крыльями в едином, могучем стремлении — и ты увидишь, что улыбаюсь тебе и протягиваю руки. Лишь поднимись над гниющим морем — и подхвачу тебя, не дам упасть, очищу крылья твои от тяжкой скверны. Долог путь к Высокой Обители, но братство сердец ждёт. Элвин здесь — лишь рука наша, рука тебе протянутая.

Так запомни.

Нежность

Словно туза в рукаве, хранил я название, которое в заголовке записи; хранил, веря, что какое-нибудь событие удостоется быть названным именно так. Ибо слово это одно их самых больших для меня.

А на экране — Тринити приставила пушку ко лбу Меровингиана.
А на экране — спруты врываются в Зион.
А на экране — последний поединок Нео и агента Смита.
А твоя рука — в моей.

За четрые часа было пролито больше нежности, чем за четыре месяца. Я только мог догадываться, что ты можешь быть такой нежной… Нежность — это огонь и кровь, текущие от сердца к кончикам пальцев, струящиеся от ладони к ладони и дальше по венам — к другому близкому сердцу.

И пусть каждый, выходящий из кинозала, чувствовал себя немножко Избранным — я же чувствовал себя единственным надёжным существом в нашей маленькой вселенной. Такой уютной для нас двоих.

Может быть, революция наступила не только в Матрице… Я всё ждал этих слов, этих простых слов… Но так и не дождался. А она лишь смотрела на меня и сжимала руку ещё крепче.

Я настолько же слеп, как и безглазый Нео. Здравствуй, брат Морфеус. Ты тоже веришь в чудеса.

Саундтрек: Magnetophone — So much as hold my hand

Победители Трухлявых Брёвен

Сегодня с мамой и ВВ выдвигались на дачу. Читатели из южных областей многоклиматической Родины могли бы предположить, что позагорать… Для них поясню: температура была минус пятнадцать и ощутимо прохладный ветер.

Пилили трухлявую древесину двуручной пилой. Я заметил, что по жизни нельзя без таких вот встрясок. О, прошу вас, сдержитесь, уважаемые любители горного альпинизма и купаний в проруби! Напомню — всё относительно. Так вот, чаще всего подобные нагрузки приходили в виде того, что меня просили на работе оторвать свой дизайнерский зад от стула и для разнообразия помочь перенести что-нибудь тяжёленькое из точки А в точку Б, уверяя, что это ведь совсем недалеко, а веса — просто чуть-чуть. В итоге я шлёпался на рабочее место, как яичный желток на сковородку… Но это нужно хотя бы затем, что все остальные дела начинают казаться просто пустяками, не требующими никаких особых энергозатрат.

Всё познаётся в сравнении. И теперь я думаю: если уж держать своё тело в узде, чтобы брёвна пилить на морозце — и то возможно, то уж держать в узде свои эмоции — дело не такое уж и нереально сложное, каким оно казалось мне до сих пор.

помнишь как мы проводили холодные зимы
грелись и звали баяном меха к батарее
как мы гадали на мёртвом цветке Хиросимы
как размышляли на тему прошедшее время

лампа сняла абажур и стеснялась нас голая
стыл по стаканам чефир и звала сигарета
сердце расплавилось вытекло тёплое облако
это пятно до сих пор я скрываю от света

Current music: Сплин — Холодные зимы

Муми-Тролль и замёрзшее солнце

Жизнь струится гораздо быстрее мысленного процесса, опережая его на века. Это факт. Как будто мограешь глазами: вот был летний пейзаж, маленькая богом забытая деревенька, дорога непонятно куда, горячий асфальт, острый щебень. Моргнул — и вот уже шумит плотина, кричат чайки, пальцы вымазаны шоколадом, а прохожие идут мимо и не понимают, чем мы это тут занимаемся. Чуть повернул голову — и вот уже снег, он не случайно сыплет: просто Муми-Тролль заметает следы, чтобы никто не узнал, в какую прорубь скатилось его замёрзшее солнце.

Всё — вспышки, настолько быстрые, что разложить их по полочкам и рассортировать по алфавиту не остаётся никакой возможности. Белый бегемотик завязал потуже шарфик и сел на берегу, вглядываясь в тщетное сияние далеко над облаками, над самой дальней прорубью. Хочет он собраться с мыслями, да недосуг: начать хотя бы с самого понятного — например с того, что он совершенно точно никогда не видел раньше зиму. Взять это обстоятельство за точку отсчёта? Бррр, животик прихватило — это непереварившиеся опилки, зимний бандаж. Постойте, погодите, дайте я сяду, уфф, немного подумаю. Тайм-аут, прошу тайм-аут, просто сесть и оглядеться, что да к чему.

Нет, так не годится. Нет. Отрицание — самая естественная из человеческих реакций, так? Ну-ну, миленький Муми-Тролль, не всё так плохо… Плохо? Кто говорит, что плохо? Всё нормально, просто зима. Такая уж она по Природе Вещей — холодная.

Что это там за холмик, припорошенный снегом? С трудом можно различить в нём хвост самолёта, торчащего немного вверх. Пингвинов нет и следа. Словно бы и не было ничего. Даже Денис, и его тоже вроде как и никогда не было. Да и большую ли роль он играл в моей жизни, вот если так подумать? Молчаливый, себе на уме, упрямый и гордый, таким всегда и был. Разве он изменился? Это глаза мои изменились, не он. В Героев играли — да, было. Теперь он играет в героя сам, в одиночную кампанию.

Ну а она — она была в сердце всегда, и опять же ничего не изменилось — она там и осталась. То прикинется знакомой девушкой в метро, то незнакомой — в постели, то вечной сотрудницей-Музой, то такой же вечной Маленькой Инь из волшебных снов — снов про белый город среди зелёных трав и ослепительных снегов. У неё много ликов, и ни один из них не был мне долго верен, и каждый из них меня обманывал. Был со мной в дремоте ночей и ускользал с ясностью рассветов. Лишь она сама всегда со мной, покажется — и я счастлив, скроется — и я одинок. Каким же быстрым хамелеоном меняются мысли и чувства! От заката до рассвета… Одна самая суть остаётся единственной непоколебимостью среди жидкого мира.

А ты так и пытаешься прикинуться просветлённым? Брось, камрад! Эгоизм давно припорошил всё своим снежком — каждую мысль твою, каждое твоё действие пропитано его талой водой, а ты думал — сахарный сироп. То-то липко, чуешь? И все лучшие стремления слиплись в один ком. Не лучше ли жить, чтобы жить; и в каждой ситуации просто из двух вариантов выбирать тот, что требует больше тебя, чем ты привык быть. Ночью-то на Луну любой дурак улететь сможет, а господин барон любит, чтобы потруднее.

Так думал Муми-Тролль, пока зимний день не закончился совсем и последние робкие отблески не потонули в сомкнувшихся водах холодного моря. Тишина несмело молчала, стиснутая ледяными берегами; Муми-Тролль неуютно откашлялся и побрёл в спящий дом — пить чай.

И, когда дверь отворилась, фрекен Снорк улыбнулась во сне.