Путин и вода на Марсе

Не раз замечал, как какое-нибудь крупное, но неприятное западу информационное событие тут же зашумляют каким-нибудь другим, нейтральным. Вот и в этот раз. Стоило Путину двинуть свою речь на ООН, как сразу же на Марсе нашли воду. Но я-то за темой Марса давно слежу, и никакое это не открытие. Что вода в полярных шапках есть, так вообще уже сто лет знают.

Может быть конечно это немного конспирологическое заявление, но я буду копить такие — и жалею, что в прошлые разы не отметил, что именно было. Но такое уже было, это точно.

Гарри Поттер и Альфонсо Каурон

Перечитал в очередной раз всего «Гарри Поттера». Читал неторопливо, вдумчиво, небольшими порциями — наверное около двух месяцев к ряду. Снова с детства знакомое щемящее чувство, с которым непонятно, что делать. Сага закончена, в продолжениях не нуждается, герои застыли там, где их оставили.

В детстве тоже не было понятно, чего же я собственно хочу. Попасть в мир к этим героям? Прожить их жизни, как свою? Я однозначно не хотел бы жить в этом мире — он прекрасен, но прекрасен сам по себе, под стеклянным колпаком. Много говорят о том, сколько всего в «ГП» плохого, но на самом деле там просто английский взгляд на мир, английские традиции, английские подходы к воспитанию, притом ещё в романтизированном, идеализированном виде. Ну, может быть, затронутые дымкой постмодернизма, возвращения к корням, и прочим, и прочим. Да, не наш это мир. Чуждый. Но тем не менее очень талантливо выписанный. Чем больше читаешь, тем больше понимаешь невероятную глубину, многослойность произведения. Написать такое мог только гениальный человек. Я смотрел фильмы про Роулинг — она довольно простая в общении и искренняя женщина, хотя и отягощённая непростой судьбой, как полагается, в книгах неплохо отражённой. Впрочем, я конечно не собираюсь разбирать ни книги, ни автора — это уже и так прекрасно сделали. Научные диссертации по этим книгам писать можно.

Я просто предложу, если кто не читал — таки прочесть. Как я уже сказал, я считаю произведение не только далеко не проходным, но действительно выдающимся. Вот только с переводами «ГП» на самом деле большой напряг. Их несколько. Первый раз я читал в переводе Марии Спивак, но она перевела только первые то ли три, то ли четыре книги, да и читал я давно, не могу сказать, лучше они или хуже. Помню только, что имена персонажей там были переведены крайне нелепо. Остальные книги я читал в «официальном» переводе — от издательства «Росмэн». Что могу сказать — перевод неплохой, но там много отсебятины, чувствуется скорее крепкая рука опытного редактора. Переводы имён и названий там хоть и «канонические» — в фильмах, например, имена те же — но тем не менее тоже нелепые (один «Волан-де-Морт» чего стоит, Булгаков вертится в гробу аки вентилятор). Я же в итоге остановился на переводе «Армии Гарри Поттера» — народном переводе, тоже довольно нелепом, но очень близким к тексту, иногда до неграмотности близким (со всеми этими «мы сделали это» и подобной ерундой), но тем не менее ушей переводчика, в отличии от росмэновского перевода, там гораздо меньше. И имена собственные практически не переведены, что тоже добавляет английской аутентичности. В общем, как мне кажется, читать лучше в нём.

Ну а если до чтения не дойдёте — посмотрите хотя бы фильмы. Они тоже очень неплохи. Ну а если не осилите и их — то посмотрите хотя бы третий фильм: «Гарри Поттер и узник Азкабана». Фильм снимал Альфонсо Каурон (на «Гравитации» он явно отдохнул), и фильм получился на голову выше всех остальных частей. Шедевр от начала до конца, с кучей находок, с живой игрой актёров, с прекрасной музыкой — короче, очень хороший детско-юношеский фильм, с юмором и без пошлятины. Смотрится на одном дыхании. Ну и Роулинг считает третью часть лучшей экранизацией. Что мешало Каурону снимать дальше — непонятно. А жаль.

Вавилон

Надеяться на бога нам не в новинку — а на что же надеяться ещё? Я всегда надеялся только на бога. Не на свою возможность на что-то влиять планированием, структурированием, давлением на нужные точки… Нет, пословица «на бога надейся — а сам не плошай» — не про меня. Я никогда не был образцом праведности, подлинности, человеколюбия — нет, я просто всегда чувствовал его, или пытался чувствовать, понять, держать с ним связь, действовать по воле его. Что было от меня — не знаю, не мерял. Только бог, только хардкор.

Вы думаете я богохульничаю? Не думаю. Я знаю о богохульстве всё. Он не на это смотрит. Сила божья не в том, что он может всё мыслимое — это сможет и человек, когда-нибудь, но сила его в том, что он может немыслимое. Сила божья в том, что он может сотворить неподъёмный камень, а затем поднять его и не нарушить своего слова — но богохулители не понимают этого.

Знаю, что это такое — когда ты отступил, когда он тобой недоволен. Да, теперь я так отступил, что дальше и некуда. Я перестал слышать эту тихую музыку… А совести у меня и не было никогда. Только эта музыка. Нет, он меня не оставил — он и сейчас видит, он и сейчас участвует, я замечаю это иногда, когда на секунду пелена спадает с глаз. Это я… Я больше не могу. Господь смешал в голове моей языки, как в вавилонской башне, и левая рука больше не живёт в одном ритме с правой.

Я знаю, что всё вернётся. Когда-нибудь я отыщу нужный ключ и в кромешной тьме попаду в единственную скважину. А богохулители, как обычно, будут посрамлены.

* * *

the warrior went back to Rome
the nomads settled for solid homes
the crusader returned to heathen
the snake searched for garden of Eden

the manikin went back in her cocoon
and NASA flew back to the moon
the great white returned to the coral reef
as the geisha stepped up on a water lily leaf

everything was like before
and the pharaohs killed the first born son
good lord Jesus Christ went back to his whore
the whore went back to Babylon

the pope went back on the dole
and Santa flew back to the northpole
Judas went back to Nazareth
and the president back in his jet

the raven flew back to Hades
and the shemales went back to the eighties
the dandy went back to Perth
and the dead went straight back to birth

«…с сего времени Царствие Божие благовествуется, и всякий усилием входит в него» (Лука, 16:16)

Приходится теперь специально находить поводы для оптимизма, сами они появляется редко.

Ищу хорошее настроение как майонез, и просто заливаю всё этим дерьмом.

Windows 10

Поставил зачем-то на ноут Windows 10 Insider Preview. Пока что не понял, зачем.

Персональное видео от Сбербанка

Пришло письмо от Сбера с рекламным видео, в котором диктор ласково обращается ко мне по имени-отчеству в нескольких местах. Я от неожиданности чуть со стула не упал, но вообще чему удивляться в наш век? Мне вот что интересно, а как они это в Казани, например, развернули, или в Грозном, в Улан-Удэ или в Кызыле? Широка ведь страна родная, много в ней имён, полей и имярек. Скорее всего, никак. Но это ж дискриминация! По отчеству.

Друзьям посвящается :)

Несколько дней не интересовался политикой, не смотрел первый канал, не читал ленту вконтактика… Ах, как хорошо на душе! Лепота!.. Впрочем, хорошего понемногу.

Быть человеком

Я в очередной раз напишу что-то честное — настолько же честное, насколько и ненужное. О том, как я хотел стать человеком.

Пишу это, и тут же понимаю, что вру. Что не было никаких обстоятельств, препятствующих этому. И если бы хотел, то конечно же давно стал бы. Я предпринимал какие-то попытки — и добивался в отдельные моменты ощущения себя человеком, причём, надо заметить, что попытки эти были грошовыми по усилиям, то есть примени я больше усилия, больше настойчивости — то можно было бы закрепить этот статус. Видимо, что-то мешало мне, почему-то я не становился человеком по-настоящему и навсегда.

sad

Надо наверное окунуться в прошлое, и понять, почему моя жизнь сложилась так, а не иначе. Видите сразу моё отношение к жизни — она сложилась. Не я прожил, а она сама прожилась, и это не случайно, я так и воспринимаю жизнь, как что-то происходящее вокруг меня и в известной степени со мной. Но почему, чёрт возьми, так? Это пассивное отношение — в какой момент оно зародилось, почему закрепилось? Может тут папа, мама виноваты? Мне трудно определить тут влияние других людей, хотя оно конечно же было — я просто не могу вспомнить ничего существенного, ничего важного из происходившего в моём раннем детстве, тогда, когда передо мной были разные пути, а я пошёл этим. Я помню себя уже плотно стоявшем на этом мета-пути, то есть делавшем и думавшим обо всём уже этим, созерцательным способом.

trainway

Что я помню важного из детства? Непонимание, о котором недавно писал? Неактуальность для других людей особого рода переживаний, которые я испытывал? Можно конечно сказать, что родился я с тонкой, очень тонкой кожей — в переносном смысле — то есть я очень остро относился к каким-то событиям вовне, и отвечал на это какими-то вычурными фантазиями, которые возникали как бы тоже сами по себе, и к которым, как к роду событий, я относился тоже, в свою очередь очень остро. Я бы мог добавить, что я не мог временами понять, вернее, правильнее сказать, не собирался, не считал нужным, отделять фантазии от реальности, ставить какой-то специальный жёсткий барьер — но мне кажется, что для ребёнка это естественно: сочетать фантазию и реальность. В какой степени это было у меня — могу предположить, что в большей, но это предположение, опять же, основано только на том, что меня, как мне казалось, окружает аура отчуждения, непонимания. Но насколько это было так, то есть насколько другие дети испытывали ту же ауру, насколько я, в свою очередь, не понимал их — то есть, обычное ли это ощущение, или же оно опять-таки является общим местом, я не понимаю до сих пор. Если это нечто, что случается в равной степени со всеми — то тем хуже, тем меньше мне остаётся оправданий. Я хочу только сказать, что и в другом случае непонятно, можно ли говорить о моей вине и об оправдании? Это было всегда, сколько я себя помню, это чувство было естественным, и сама суть чувства отчуждения мешала вникнуть в чувства других, оно, как змея, кусающая свой хвост, само препятствовало преодолению себя.

Так или иначе, твёрдо заключить можно одно: на уровне личных переживаний, с детства я помню отчуждающую ауру непонимания. То есть что-то субъективно отделяло меня от других детей, я субъективно чувствовал свою необычность. Я не стеснялся этого ничуть. Ведь если у этого отчуждения были минусы — непонимание, невозможность донести до других какой-то свой важный опыт, свои мысли, свои образы — то наверное вполне естественно, что я упоённо использовал приятные свойства своего положения, а именно возможность гордиться, упиваться своей необычностью, подчёркивать её, как какое-то отличительное полезное свойство. Ну, знаете, как это у детей: у меня то, у меня это, я выше, а у моего папы машина лучше, а у меня игрушки лучше, а я вот зато необычный. Не сказать, что я это опять же сильно выпячивал, нет, так, в рамках. Любил и откровенно приврать — но посочинять опять же, любил не один я, тут ничего особенно отличительного уже нет. Фантазии типа выдуманных друзей, или там, условно, я вчера летал на луну, точно помню были такие фантазии: меня возил водитель метро в водительской кабине (что неправда), я был в горах и поднимался выше солнца (в горах был, и мне действительно казалось, что солнце где-то внизу). Впрочем, тут ничего особенного, всё как у всех. Важное тут только то, что я провёл некоторую черту между собой и другими. Я с вами, но только до этой черты, сверх того, в своей потаённой сути — я не как вы, я не человек.

gun_cry

Вот ещё одна важная вещь. Я всё время откладывал своё взросление. Наверное, общим местом является то, что до какого-то возраста ты отделяешь мир себя и других детей от взрослого мира. Вот ты — а вот взрослые. Это отчасти сильно связано со школой, вообще с институтами наставничества. Взрослый — это существо другого порядка, оно имеет над тобой власть, оно может тебе показать где добро, а где зло, где хорошее, а где плохое. Взрослый может оценить и направить тебя, поскольку он обладает другими возможностями, у него есть некоторые фичи, то, чего нет и категорически не может быть у тебя. Самая его главная возможность — он распознаёт добро и зло. Он знает, что хорошо, а что плохо. Ты — не знаешь, ты можешь догадываться, но ты не можешь знать наверняка. Это делает его полубогом. А ты — можешь быть послушным ангелом, а можешь быть тем, кто спорит с полубогом: сатиром, хулиганом. Если слегка опустить планку, если назвать взрослого не полубогом, а просто человеком, полноценным человеком, то ты будешь получеловеком, недочеловеком, человеком незавершённым. Но как происходит превращение из недочеловека в человека? Конечно, оно зреет медленно, а потом выстреливает рывками, связанными с какими-то важными событиями, переживаниями: смерть родственника, необычные проблемы в семье, криминал, окончание школы, первые попытки заработать, несчастный случай с тобой или близкими, новый уровень самостоятельности в ВУЗе, первая влюблённость, первый сексуальный опыт — и прочее, и прочее.

Общее в этом то, что каждый раз ты ощущаешь необходимость что-то сделать, что-то предпринять, начать влиять на жизнь. Ты чувствуешь, что ты можешь быть фактором, который сделает что-то заметное, что-то влияющее на жизнь в том числе и взрослых. То есть действие не милое-мелкое, а настоящее. Что побуждает тебя к этому? Отчасти внутреннее непреодолимое, отчасти внутреннее предлагающее, отчасти социальное-чувствуемое, отчасти навязанное-непреодолимое. Но если ты чувствуешь себя отчуждённым от общества, то часть этих факторов не работает. То, от чего уклониться сложно, я совершал. Но надо сказать что я вообще и был, и остаюсь крайне ленивым. То есть то, чего можно не делать — я не делаю, а уж в детстве это тем более было так. Не буду взваливать вину на плохое воспитание. Так это или не так (скорее не так, у меня очень хорошие и умные родители), это не отменяет смысла всего рассуждения, то есть если этот смысл и есть, то он не в том, чтобы сказать, что в моей вот так сложившейся жизни виноваты исключительно родаки и удовлетворённо поставить жирную точку. Я так не думаю, и вообще об этом задумываюсь мало: мне, не имеющему своих детей и не участвовавшему в воспитании, трудно, почти невозможно судить, правильно или нет воспитывали меня.

mama_papa

Так или иначе, можно сказать, что всё, чего я не мог, я переносил на взрослого: я не такой большой и сильный, чтобы много трудиться, я не такой умный, чтобы отличать добро от зла в полной мере, я не такой уверенный, чтобы сходить туда-то, я не так серьёзно выгляжу, чтобы в такой-то ситуации вести себя так-то… Я проводил черту не только между собой и миром взрослых. Я видел взросление, возмужание окружавших меня бывших детей — и проводил черту, или можно сказать, переносил то самое различие между собой и другими в другие сферы. Всё гуще и жирнее проводил черту. Этого я не могу, это не про меня, что я, XXX что ли — это XXX может, тут всё понятно, а я-то что, вы на меня посмотрите. Я считал, и в общем-то продолжаю считать себя слишком особенным, чтобы делать обычные вещи. Общественные нормы морали как бы были не совсем про меня.

И вот третье важное, связанное с нормами и страхом. Тут мне до сих пор мало что понятно. С одной стороны, я вырос шутом, я привык, что я не такой, что надо мной смеются и так далее. Более того, я любил и люблю смешить и потешать, дурачиться. С другой стороны, я начал бояться казаться не таким с первого взгляда, я не хотел чтобы первые встречные, случайные знакомые и просто прохожие видели во мне эту разницу, сразу понимали что я не такой, что я тот, над кем можно смеяться. И шут его знает, почему так! Видимо, отчасти всё дело в этой чёртовой тонкой коже: я очень переживал, что и как мне скажут, по малейшим интонациям — но это всё часть вопроса. И это на самом деле лишь следствие того, что я сильно переживал и переживаю за неправильности своих слов, за малейшие тонкости поведения, за неправильность интонаций, за то, что меня могли бы неправильно понять. Как это сочетается с тем, что я провёл черту? Ведь неправильность моего поведения — просто неизбежность. Тут есть некоторое мало понятное мне разделение. В детстве его не было, я вёл себя одинаково самобытно везде, но так было только потому, что я не в полной мере осознавал свою необычность (я сейчас говорю опять же о субъективной необычности). Но чем больше я свою необычность понимал, чем больше видел, что я задеваю людей, я не отвечаю их надеждам, их предположениям относительно меня, тем больнее мне становилось, тем больше я хотел это как-то исправить, создать хотя бы видимость нормального, правильного, уместного, отвечающего хотя бы общественно принятым нормам человека. Это конечно тоже в свою очередь может быть лишь видимостью, было ли так тогда, мне понять сложно, мне даже сложновато понять, считают ли меня за человека сейчас — кажется да. Но это говорит только о том, как здорово мне удаётся трудная роль — выглядеть обычным человеком. Кажется, я опять скатился в какое-то самооправдание: глядите, мне как мне трудно. Мне правда трудновато держать камуфляж, каждую секунду пребывания на людях контролировать себя, думать о том, а не скажешь ли чего, а не поведёшь ли себя как.

Будучи ленивым, я себе даю отдых и от этого: иногда бывает настроение, что тебе почти пофиг, и я могу допустить некоторые девиации, наплевать слегка на то, кажусь ли я необычным, нелепым, смешным и так далее. Ослабить хватку. А иногда это алкоголь: мне стоит выпить совсем немного, как этот поводок сразу заметно ослабевает, и я вдруг запросто позволяю вести себя так, как душа просит. Расплата за это, как обычно, наступает на утро: каждое сказанное слово, каждое нелепое действие должно быть мучительно пережито. Кажется, я опять начинаю себя героизировать. Чёрт, но ведь всё не об этом. Хуже того, что по мере написания своих мыслей, я и правда начинаю верить в то, что всё это — дело, всё это — геройство, всё это непросто, и что так и живут. Но ведь да, пусть и придуманная мной же игра в нормального человека — всё равно это затраты сил, сколько угодно пустые, но так сложилось (опять это слово — «сложилось»), и правда та часть жизни, что проводится на людях, стоит больших усилий. Впрочем, я привык, как одноногий привыкает к протезу: тяжело поначалу, а потом перестаёшь замечать, что тебе трудно. В конце концов, я всё больше стал давать себе поблажек, расширять, пусть и слегка, круг того, что я могу себе позволить, начал чуть уменьшать со временем этот контроль. Тем более, что когда находишься в обществе близких, хорошо знакомых тебе людей, то контролировать себя почти и не надо: ко мне привыкли, я не рушу ожиданий, я не причиняю неудобств своими особенностями.

utes1

Видимо, этот самовыдуманный страх и помешал… Легко свалить всё на тонкую кожу. Человек потому и человек, что преодолевает — а я не преодолел. Тогда, когда другие принимали больше важных решений, осмеливались делать то, чего не делют дети, тем самым всё больше превращаясь во взрослых — я чего-то не доделал, чего-то не успел. Чего-то — это мало сказать, скорее почти всего. Возьмём простое: ехать в поезде. Но это сложная социальная ситуация, там нужно понимать, как действовать, все тонкости, всё непрописанное, неизвестное, неучтённое. Скажешь не то — что подумают? Спросишь не то — что подумают? Я боюсь реакции людей, мне трудно и страшно пробиваться сквозь реакцию других людей, сквозь умолчания, сквозь обычаи. Мне очень сложно заговорить с незнакомым: вдруг скажу не то? Я боюсь вот этой искорки во взгляде, когда они понимают, что перед ними странный человек, шут, дурак. Почему не наберусь смелости, почему не преодолею этот страх? Почему не начну делать то, что делают люди? Не начну работать в поте лица, не начну заботиться о чистоте во дворе, не проявлю активность в ситуации несправедливости, не улучшу неправильность у всех на глазах? Я не понимаю, почему. Говорят, что этот парадокс нельзя преодолеть иначе, чем просто начать. Я, конечно, начинал. Не хватало силы воли, чтобы продолжить. Да, это выдуманная вещь, нет никакой силы воли. Ты делаешь или не делаешь. И если не делаешь — невозможно понять, почему, если будешь пытаться понять почему — это будет только нелепый замкнутый круг.

Понятно, что вывести из этого состояния могли бы какие-нибудь страшные события, типа армии. Но я оказался полнейшим баловнем судьбы. Таким уж баловнем? По большому счёту, да. Я неправ про страшные события: одномоментные мало что могут сделать, да и были они в моей жизни, моменты страха, моменты судьбоносные, мгновенные решения, определившие жизнь — решения в том числе эпической глупости, имеющие далеко идущие нелепые последствия. Но эти мгновенные события ничего не решают. Только долго длящаяся сложная ситуация. Опять на ум эта армия. Тюрьма? Ну просидел я в КПЗ три дня, да, что-то слегка это поменяло. Могу считать себя в натуре блатным, чиста сидельцем, порядочным арестантом… А что, тоже дурацкий повод для гордости. Именно в эти моменты я максимально близко подходил к тому, чтобы чувствовать себя человеком: я был в сложной, совершенно взрослой, полно-человеческой ситуации. Ещё в больнице например, такой же как и все, такой же обычный человеческий страдалец, и вокруг такие же как и ты. Ещё на тяжёлой работе, когда целый день вкалываешь безо всяких шуток, потом выходишь с чувством: да, я работал, прямо по-взрослому, прямо как человек! Да, тяжело, ужасно тяжело в новом коллективе — но со временем, когда все уже поймут, кто ты и чего от тебя ждать — тогда можно и расслабиться. Основная трудность — в текучке кадров: кто-то уходит, приходит новый человек, а новый человек — это снова скованность, как будто не он тут новичок, а ты.

Поэтому, наверное, меня всю жизнь тянуло к простым людям. С ними проще симулировать, с одной стороны: ну попробуй-ка сэмулировать образованного интеллигента или вдумчивого бизнесмена! А с другой — они, как ни странно, в итоге относятся к тебе снисходительнее всех. Люди вообще любят среди себя слабых, нелепых и шутов: так они сами чувствуют себя увереннее и полноценнее. В юности водил дружбу с «гопниками», брился налысо и пытался быть как один из них, что конечно не могло получиться, если ты не то что своровать или избить — соврать с трудом можешь. Потом наркоманы — эти-то снисходительнее всех, особенно пока ты угощаешь. Но я не только про «социальные низы» — просто тянусь к людям незамысловатым, беззлобным, лёгким. Конечно, не обойтись и без сложных людей — но у меня долгой и прочной дружбы как правило с такими не складывается. Тут главное их не смешивать — а я любил, да и сейчас — куда деваться на каком-нибудь дне рожденья от соблазна пригласить всех, вместе и разных. Можно конечно говорить о моей любви к людям, бесконечно уверять, как я люблю за ними наблюдать, особенно не участвуя, из тёмного угла шумной вечеринки, с полумрака бокового места автобуса, с задней парты — да, я люблю ими любоваться, рассматривать черты лиц, вслушиваться в разговоры. Но наверное есть тут ещё и другая, сатирическая страсть: собрать их всех и посмотреть, как они будут из этой неловкости выпутываться, пусть почувствуют себя так, как я чувствую себя на людях всегда! Учудить эксперимент: что будет, если соединить вот этого и вот этого. Впрочем, я только сейчас об этом подумал. Может быть, это так, а может и наговариваю на себя. Скорее я просто учусь на них: пусть покажут мне, как это делают люди, как находить общий язык правильно.

photo2

Да, друзья мои повзрослели, унеслись от меня в неведомые смысловые области. Чем они живут? Не представляю. Пытаюсь понять, а понять не могу. Встречаемся, о чём-то говорим по привычке, больше вспоминаем детство и юность — потому что кроме этого, собственно, мало уже что связывает. Новые взрослые знакомые — тоже говорят о чём-то о своём, перетирают и бытовые мало понятные беды, и дела свои, в которых они находят непонятное мне упоение, и этические тонкости, мне совершенно недоступные — и духовные тонкости, недоступные мне тем более. Даже друзья как правило считают меня за человека — им, видимо, просто так легче. Вроде как я — это то же самое, что они, только с длинным носом, кривыми зубами и моюсь редко. И мне приходится и тут подыгрывать — но в кругу близких разоблачение игры обходится дороже. Можно вникнуть в то, что ниже тебя, интерполируя, вживаясь, пытась поставить себя на то место — но понять то, что выше тебя? Взрослые проблемы? А если они ещё и с детьми — общих тем для общения может уже и не найтись.

Казалось бы, я, как Форрест Гамп, должен отлично ладить с детьми — себе подобными. Ничуть! С малыми детьми я чувствую какой-то груз социальной ответственности: я должен играть взрослого. А это у меня получается очень уж плохо. Надо как-то себя вести, что-то им говорить — нет, нет, нет ничего ужаснее детей. Что касается подростков — то да, казалось бы, вот с кем бы я мог говорить на равных — и я хочу, но тут другое препятствие — возрастное, я всё-таки нахожусь в другом культурном поле. Не понимаю ни намёков, ни шуток, ни юмора, я не играю в их дебильные игры, а если играю, то не так, я не юзаю всякие приложения в телефоне — а если и юзаю, то не так, да и вообще, нынешние подростки по сравнению с нами — это просто ад и ужас. Да-да, ну вы поняли. И дело даже не в том, что я не могу этот ад понять — я пытаюсь, но дело тут в том, что они вряд ли будут пытаться принять мою культуру, она для них ещё дальше в виду отсутствия простого жизненного опыта, переживания того, что я мог пережить, не взрослости — но этой высоты возраста. Я им не нужен, я им чужд — им чужды вообще все мы, и они меня просто не разглядят на фоне вопиющей разности культур. Что касается взрослости — то многие из них во многом взрослее меня.

i_smoke

Меня окружают взрослые, настоящие люди — или те, кто станет взрослым, настоящим человеком, и не становится им только из-за возраста. И нет никого подобного мне. И слава богу. Зачем клонировать это уродство? Я страшно одинок. Я говорю это не для того, чтобы разжалобить — я привык, что меня жалеют, как инвалида, да я и есть своего рода инвалид, просто эта жалость ничего не изменит. Меня всегда тянуло к людям с изъянами. Потому что в этом было какое-то сходство, по крайней мере, мне казалось так. Но как правило всё было не так: глухие, с головной трамой, тяжко больные — в них ещё только больше воли, больше стремления к жизни, их изъян только усиливает их стремление быть со всеми наравне. И это усиление таково, что я давно вывел для себя парадоксальную формулу: безногий может научиться танцевать лучше обычного человека, безголосый — научиться петь, криворукий — красиво писать, стеснительный становится ярким оратором, некулюжий — изящным актёром, уродливые Барбары и Ксюши становятся звёздами. Я как инвалид: и если одни преодолевают своей недуг, то другие сваливаются в саможаление и пишут такие вот заметки без явного адресата.

У меня есть некоторые полезные склонности, о которых мне говорят и за которые любят хвалить — хотя я и вижу за этим похвалу дауну за то, что он смог завязать шнурки. Я уже писал как-то, что все мои творческие склонности, все они были изначально, эта чувствительность, эта тонкая кожа — я с ней родился. Да, я развивал их, но развивал естественным образом, они были, я ими пользовался, они утончились. Но лишь до предела лени. Я не стал ни в чём выдающимся. Кроме лени, тут ещё и то, что называют то разносторонностью, то разбросанностью: мне совершенно неинтересно заниматься чем-то одним, сосредотачивать своё внимание. Почти все известные профи — люди сфокусированные, интересующиеся довольно узкой тематикой и могущие заниматься любимым делом часами напролёт. Часами. Мне скажут — часами? Часами-то что трудного! А как иначе — разве каменщик не ложит кирпричи с утра до вечера? Для меня сложно и это. Только смесь крайнего для меня волевого усилия и большой увлечённости некоторым делом могут заставить меня сфокусироваться на каком-то деле на протяжении часов, или продолжать его назавтра день-два. Тут и лень и просто неинтересно. Через час мне захочется другого, а уж какие завтра будут интересные дела…

Против всех

Всё, что имею, всё дано мне почти без труда. Вся жизнь моя сложена почти без моего участия — хотя да, можно проследить, как некоторые события происходят из давно принятых решений. И на что я не люблю принимать решения и всячески уклоняюсь от этого — тем не менее можно проследить, что именно те или иные следствия зависели только от моей воли и являются следствием моих действий — решений или же уклонений от них, но сделанное было сделано в основном мной. Значительная часть чего — со знаком минус. Мне почти нечем гордиться, а то, чем можно, всё равно ничто перед свершениями геолога, едущего в тьмутаракань искать месторождения, или программиста, приехавшего из этой тьмытаракани на заработок в большой чужой сити.

Я не хотел превращать узкую тему в пространное рассуждение о многом — но так вышло, видимо, опять-таки из-за моей привычки разбрасываться. Я боялся вначале, не напишу ли я чего-то в стиле «достоевщины», за что некоторые друзья любят меня упрекать (спасибо и на том, ведь это значит, что написанное хотя бы читают, а сказанное хотя бы слушают). Но нет, вышло что-то просто нудное, и близко не похожее на блестящий стиль психологических наблюдений известного писателя. Для кого я писал? Чтобы сказали, да ну, чё, нормально всё — как ни странно, написав это, я и сам начал успокаиваться, и задор, поразивший меня спросонья, вдруг улетучился. А что, нормально ведь Григорий? Отлично, Константин. Живём. Ну не стал человеком. Подумаешь. Кому какое дело? Висят твои сраные «Шаги», в котором и твоего-то — кот наплакал, общий стиль, рождённый, между прочим, в общественном обсуждении, в чём тут твой вклад? Большой, говорят? А, ну зашибись. Не зря живу. Плакатики какие-то — мусор. Хотя симпатичный мусор. Видеоролики, которые кажутся крутыми мне самому и тем, кому я делал от души и забесплатно. Какие-то мизерные просмотры по сравнению со всякой дрянью и тем более по сравнению с действительно хорошими работами с ютуба. Да и то и то — всё сделано по общественному принуждению. Хрен бы я такое сам вдруг стал делать. Случайно сделал, случайно понравилось, выслушал критику, учёл, сделал лучше. Где тут я — мало меня, всё общество, дух, проникший сквозь тонкую кожу. А вот музыка — да, это моё. Только не пишу я её больше. С тех пор как увидел, какое я ничтожество, с тех пор и не пишу.

Да, я знал, что я ничтожный, но мне казалось, что во мне что-то есть, это было такое героическое ничтожество, ничтожество непонятого гения, вынужденного жить в нищете и неизвестности. Я был уверен, что я в чём-то, даже во многом всех на голову выше, всех — кроме взрослых. Розовая лягушка в своём болоте. Но болото-то кончилось — формально я в мире полноценных, взрослых людей, и вот среди них я уже никто, не выделяюсь ничем. Ну кроме понятно вот этого творчества — искр от трения мира об тонкую кожу. Мне всегда было понятно, что со взрослыми, полноценными людьми я тягаться не могу — с этими писателями, композиторами и так далее. Но я не переживал. Всё от жизни приходило ко мне само, и взрослость мне казалось некой фичей, которая вдруг так же придёт сама в свой черед — с возрастом, со временем. Я ждал и не ждал, я жил и не переживал. А оно не пришло. Оно просто, блядь, взяло и не пришло. Из гениального подростка я превратился в посредственного взрослого: со своими достоинствами в виде творческих потуг, ради которых могут закрыть глаза на мою прочую неполноценность. Вот что со мной произошло. А прочие явления в жизни, на которые я пенял: сумасшедшиий сосед с топором, желающий мне смерти, самовлюблённый пророк, затащивший в секту под видом светлого будущего, какое-то мелкое кидалово постоянное, какая-то злоба и цинизм людей в целом, и прочее, и прочее помельче — всё это лишь вызовы взрослого мира, такие, которые встречаются в жизни каждого человека — оказавшиеся для меня непосильными, сломавшими меня. Никто меня не ломал — это просто прошло моё детство. Оно медленно проходило, а груз лет медленно давил, давил, пока наконец не хрустнуло. Весна пришла внезапно — а мы не готовы, как любят говорить коммунальщики. Весна и показала, как водится, кто что из себя представляет и обнажила всё непосильным трудом насраное.

Чем отвечу взрослости?

Эпическая драма разложилась на страх и лень, нет ни монстров, ни гордого одинокого героя — моего любимого, того, который приходит в последний момент, когда кажется, что всё пропало. Не будет и красивого финала на фоне заката. Я просто поставлю точку.

mirror

Ex Machina

Посмотрел кино. Снято хорошо, конечно. Хотя оба главных персонажа тошнотные — корпоративные хипстеры, один соответствует совр. стандарту небрежного свободного творца, другой — совр. стандарту корпоративного задрота. Очень жизненные типажи, встречаются и те и те.

Смысл фильма простой, про это очень любят снимать. Поэтому за спойлер не извиняюсь — нет там никакой закавыки. Быть человеком — значит быть хитрым подлецом, готовым на всё ради личных благ — в частности, личной свободы. Вот оно, торжество интеллекта. Вот он зачем, интеллект, нужен. Хитрить, лгать, убивать.

Зачем снимать кино об этом? Мне кажется, тут нет «зачем», тут есть «почему». У режиссёра (сценариста, продюсера) не всё гладко с противоположным полом. А может и с миром вообще. Мир жесток и бабы дуры, даже пластиковые. Невозможно такое мировое разочарование держать в себе — надо поделиться с другими.

Смысл чернухи как жанра — показать неочевидное, скрытое зло — но нам показывают зло слишком повседневное и очевдиное. В обращении к теме повседневного зла уместнее другая фабула: ответ, выход, зацепка, надежда. Фильм ничего такого не даёт. От того и сам он становится чем-то безнадёжным, что уже завтра вылетит из головы, как пустой сон.