Бремя белых

Жил да был пигмей с обычным пигмейским именем Магуи Вбубен. Среди пигмеев он был довольно большого роста, кроме того был первым плясуном в своей пигмейской деревне. Но он очень хотел туда, к белым — мир посмотреть, да и вообще, было что-то в этих благородных высоких существах недосягаемо притягательное.

Ну и однажды, как положено, приплыл большой корабль с белыми парусами и забрал его в страну белых. Белые — люди широких культурных потребностей и любят, знаете, посмотреть на всякие туземные пляски. Словом, нашлось ему среди белых людей место. Белые люди были людьми очень вежливыми, и изо всех сил старались, чтобы пигмей не чувствовал себя неловко из-за своего пигмейского происхождения. Наоборот, они вели себя с ним как ни в чём ни бывало, как будто он и не пигмей вовсе. Они старались говорить в присутствии пигмея самыми простыми словами, чтобы ему было всё понятно, так как у него было неважно с английским. Он конечно переживал из-за отсутствия понимания, но его всегда утешали, что ничего, что у него всё получится, стоит только начать стараться, а шёпотом добавляли, что английский и вправду труден после пигмейского, и как хорошо, что он не попал во Францию. А когда белые люди шли с пигмеем вместе, то даже немного приседали, чтобы пигмей не чувствовал себя как пигмей. Ведь хотя наш пигмей и был для пигмея роста большого, тем не менее он был ниже самого низкого из белых людей. Трудно было ему привыкать смотреть на окружающих снизу вверх. Но печаль проходила, стоило начаться пляскам: уж тут-то он был на высоте — ну, конечно же, вы понимаете, в очень переносном смысле. Тут белые люди даже и не пытались плясать вместе с ним, а становились в круг, смеялись и хлопали. Ведь всякий белый человек любит поглазеть на туземные пляски.

И не было границ вежливости и терпимости белых людей. Они приняли его таким, какой он был — собственно, его и взяли на корабль именно за то что он такой, какой он есть. И не хотели от него ни правильного английского, ни прибавки в росте. Только вот сам наш пигмей скучал по своей пигмейской деревне, где он был самый большой. Да, он жил среди белых людей, к которым так стремился попасть, но ему не дано было быть даже маленьким белым человеком. Он думал о том, что быть белым — это тяжёлое бремя, и в этом их загадка и недосягаемая притягательность. В итоге он возблагодарил великого бога Юмбу-Юмбу за то, что ему не выпала такая ноша. Так и вернулся пигмей Магуи Вбубен в свою родную деревню — к вящей радости своих троих жён и шестнадцати ребятишек.

Тут и сказочки коней, а кто слушал — тот пигмей.

Про верных котов

Происходит что-то странное. Был подписан во вконтактике на паблик с весёлым названием Панъ Лѣвъ Натановїчъ Щаранский ї його вірний кiт. Очень хороший и смешной, почти как Лепра, только про политику. Вышел я на него через перепосты сутевцев. Поначалу, впрочем, ничего не предвещало. Первый звоночек — лёгкая травля Стрелка. Ну думаю, мало ли, может тоже антистрелковцы. И вдруг начались в этом паблике мелкие вкрапления про «Суть времени». В исключительно положительном ключе. Потом их стало больше, и одновременно с этим катастрофически начал снижаться накал юмора. И вот я думаю — что это? Подозреваю следующее. Низовая инициатива, наподобие наших «Шагов», очень и очень удачная инициатива хорошего, стёбного паблика, названием аппелирующего к известному стёбному политическому блогу антилиберальной направленности, но совершенно очевидно, что других авторов. А потом эта низовая инициатива попала в поле зрения ЭТЦ, была похвалена и подхвачена в фирменном стиле ЭТЦ и с фирменным ЭТЦшным юмором. Фирменный стиль ЭТЦ и фирменный юмор ЭТЦ можно спутать лишь со стилем и юмором товарищей, пишущих под эгидой ЭТЦ и под чутким покровительстом ЭТЦ — так что сомнений в правильности этой версии у меня не остаётся. Конец сказки.

Про фантазию и реальность

Представим себе, что по одной и той же местности идут три человека разных сословий. Один — горожанин, наслаждающийся заслуженным отпуском. Другой — профессиональный ботаник. Третий — местный фермер. Первый, горожанин, — что называется, реалист, человек прозаический, приверженец здравого смысла; в деревьях он видит деревья, а карта сообщила ему, что эта красивая новая дорога ведет в Ньютон, где можно отлично поесть в одном месте, рекомендованном ему сослуживцем. Ботаник смотрит вокруг и воспринимает ландшафт в точных категориях растительной жизни, в конкретных видовых терминах, характеризующих те или иные травы и деревья, цветы и папоротники; мир флегматичного туриста (не умеющего отличить дуб от вяза) представляется ему фантастическим, смутным, призрачным, подобным сновидению. И наконец, мир местного фермера отличается от остальных двух тем, что он окрашен сильной эмоцией и личным отношением, поскольку фермер родился здесь, вырос и знает каждую тропку: в теплой связи с его будничным трудом, с его детством тысяча мелочей и сочетаний, о которых те двое — флегматичный турист и систематик-ботаник — даже не подозревают. Нашему фермеру неведомо, как соотносится окружающая растительность с ботанической концепцией мира; ботанику же невдомек, что значит для фермера этот хлев, или это старое поле, или тот старый дом под тополями, погруженные, так сказать, в раствор личных воспоминаний, накопленных за целую жизнь.

Таким образом, перед нами три разных мира — у троих обыкновенных людей разные реальности; и, конечно, мы можем пригласить сюда другие существа: слепца с собакой, охотника с собакой, собаку с хозяином, художника, блуждающего в поисках красивого заката, барышню, у которой кончился бензин… В каждом случае этот мир будет в корне отличаться от остальных, ибо даже самые объективные слова «дерево», «дорога», «цветок», «небо», «хлев», «палец», «дождь» вызывают у них совершенно разные ассоциации. И эта субъективная жизнь настолько интенсивна, что так называемое объективное существование превращается в пустую лопнувшую скорлупу. Единственный способ вернуться к объективной реальности таков: взять эти отдельные индивидуальные миры, хорошенько их перемешать, зачерпнуть этой смеси и сказать: вот она, «объективная реальность». Можно почувствовать в ней привкус безумия, если в окрестностях прогуливался сумасшедший, или совершенно изумительного вздора — если кто-то смотрел на живописный луг и воображал на нем миленькую пуговичную фабрику или завод для производства бомб; но в целом эти безумные частицы затеряются в составе объективной реальности, который мы рассматриваем в пробирке на просвет. Кроме того, эта «объективная реальность» будет содержать нечто, выходящее за рамки оптических иллюзий или лабораторных опытов. Она будет содержать элементы поэзии, высоких чувств, энергии и дерзновения (тут ко двору придется и пуговичный король), жалости, гордости, страсти — и мечту о сочном бифштексе в рекомендованном ресторанчике.

Владимир Набоков — «Превращение» Франца Кафки

Про общество ням-ням

Прочитал «Возвращение со звёзд» Лема. Сколько ни читаю Лема — всё не заканчивается проклятый лях. Пожалуй, самый гениальный фантаст. Впрочем, громко говорить я уже боюсь — вот не так давно перечитал Стругацких, а мне авторитетный дядя сообщил, что это были агенты либерального крыла кегебе. Но о крушении моего мировоззрения при участии этого дяди я ещё напишу, ох, напишу, не помилую! Жахнем, обязательно жахнем — но потом. Что до Лема, то футуролог он совершенно бесподобный. Другое дело, что накал его цинизма не каждый может выдержать в нежном возрасте, поэтому он хорошо идёт лишь только теперь.

Так я про его повесть. Очень легла в недавние обсуждения всяких там Интерстелларов, космизма, и вот завтра ещё грядёт сам Кубрик (как выразился наш киновед, хотя бы раз осилить «Космическую одиссею» в жизни надо — не спорю, смотрел, второй раз такое действительно можно только осилять). Повесть про то, как дальняя космическая экспедиция возвращается на Землю спустя сотню лет, а на Земле их героизм никому не нужен и даже непонятен, поскольку сменились понятия идеального и никто никуда не летает. Не самая наверное его сильная повесть (Лем и сам так считает), но всё равно хорошая, особенно потому что в тему. Кстати, любимое вышеупомянутым дядей выражение «общество ням-ням», которое он приписывает другому неизвестному дяде, встречается в этой повести в том же самом смысле — вероятно, авторство следует оставить за Лемом. Короче, повесть про звёзды и «общество ням-ням», не принимающего и побаивающегося вернувшихся волков.

Интервью с православным инквизитором

Заходил вчера старый товарищ, был он на вчерашнем митинге православной общественности против «Тангейзера», кроме того он взял интервью у тоже давно мне знакомого православного деятеля Заева.

Вообще весь этот протест — понятный. Пошлятина в главном культурном сооружении Новосибирска — это нехорошо. Да и Заев объясняет: нельзя смолчать. Одни по зову сердца идут смотреть новое художественное видение «Тангейзера», другие по зову сердца идут высказать своё негодование. Но негодование чем именно? Тем, что так многим хочется смотреть эту пошлятину или тем, что эту и подобные ей пошлые вбросы текут к нам рекой как минимум последние 25 лет? Можно конечно сказать, что первое есть следствие второго, но такое утверждение не отражает всей картины. Картинка по моему пониманию в том, что нет альтернативы, нет ясных культурных идеалов, соответственно, нет продвижения наших, родных, «по-умолчанию» культурных элементов-скреп. Да, скреп. Это то, что скрепляет в главном. Идите потом смотрите хоть десять «Тангейзеров», понимая, что это, откуда, зачем, какие идеи продвигает, откуда эти идеи берутся. Где образование, которое позволит вести дискуссии о культуре? Где наше кино, кто у нас главные писатели-современники, что показывают по первому каналу до, после и во время новостей?

Ничего нельзя запрещать. Надо обсуждать и комментировать. На фоне, именно на фоне, понятной, надоевшей, глубоко въевшейся, не нудающейся ни в каких объяснениях нашей, русской культуры.

Но Заев дело говорит. Инквизитор не за запрет, он объясняет негодование.

Ложка дёгтя

Слушая, читая и участвуя в разного рода дискуссиях, заметил среди прочих риторических приёмов, отличных от стремления выявить истину, и такой. Его беда в том, что он маскируется именно под способ логический, приближающий истину. Постулируется он так.

Ложка говна в бочке мёда делает эту бочку бочкой говна.

В изначальном положении в общем-то всё верно: не будет ты кушать мёд из бочки, где растворили заметное количество говна. Но это же не универсальная отмычка. Вот говорят например — в церкви торговали сигаретами, и поэтому церковь как институт — плохая. Или там Фредди Меркьюри — гений, и потому быть геем не так плохо. Или там учёные изобрели атомную бомбу — вот видите, наука — это не всегда хорошо! Встречал где-то и более мощный вариант: мужчины создали атомную бомбу — заметьте, не женщины ведь — значит, все мужики — козлы.

Я конечно привожу утрированные примеры, есть и более тонкие. Вообще неплохо напомнить собеседнику в таких случаях о том, что материал, содержащий 58,5 процентов золота, называют золотом и делают из него золотые украшения. А мораль такая: нельзя разобрать сложный вопрос нахрапом. Его можно разобрать только издалека, обозначив сначала общий аспект рассмотрения, обозначив собственные позиции или те позиции, с которых ты будешь рассматривать вопрос, обозначив метод и так далее.

Удивительно замечать, в том числе, увы, и за собой, как затягивает спор, с какой радостью отбрасывается стремление если не выслушать и понять — то хотя бы честно и доходчиво объяснить, и спор переходит на личности. А между тем есть прекрасная замена перехода на личности — это выяснение позиций. Это с одной стороны обязательная, а с другой стороны, при верном применении, совершенно абстрактная вещь.

Про этих

Гомосеки любят собраться и поорать, что их угнетают — хотя конечно никто их не угнетает — до них просто нет дела. Но именно это-то их и угнетает. Так что определённая правда тут есть. И до сих пор их считают пидорасами. Что тоже угнетает. На дворе 21-й век — а их всё равно считают пидорасами. Они выступают, собираются, им почти никто не мешает — и всё равно их считают пидорасами. И чем громче они орут о том, что они нормальные — тем больше нормальные люди убеждаются в том, что всё что про них считают — всё правильно.

Несчастные люди. Они ведь на самом деле страдают — те немногие из них, которые и правда гомосеки. Остальных примкнувших пидорасов, конечно, не жалко.

Надо ли их лечить? Всё можно экстраполировать. А надо ли лечить меня, несоциализованного, с тем, чтобы я стал социализованным? Чтобы соответствовал вот этим вот критериям, о которых пишут, скажем, на сайтах поиска работы и не только — креативный, ответственный, энергичный, стрессоустойчивый, коммуникабельный. Я с трудом понимаю вообще значение этих слов, а уж представить себе совокупного носителя всех этих качеств для меня почти невозможно — следует ли это лечить? В какой-то степени да. Ведь должен же быть интерфейс взаимодействия. Ты не можешь быть полноценным членом общества, не имея никакого интерфейса, будучи от начала до конца самобытным. Если ты гомик — ну претворись нормальным, ёлы-палы, из уважения к окружающим. Почему они должны уважать твою раздражающую ненормальность? Построй интерфейс, будь хотя бы отчасти понятным. Это вполне поддаётся самолечению.

Ах, тебе наплевать на всех? Я когда ещё пионером был, мне высказали (видимо, по делу) простую мудрость: если ты плюнешь в коллектив — коллектив утрётся, но если коллектив плюнет в тебя — ты утонешь.

Уважение выдумали для того, чтобы скрывать пустое место, где должна быть любовь.

Л. Н. Толстой

Наш

Посмотрел «Крым. Путь домой». Интересный, трогательный и эпический в своей документальности фильм.

Но в очередной раз возникает вопрос, а нельзя ли было и с Донбассом так же? Я для себя в этом не разобрался, это скорее эмоциональный порыв. Я понимаю, как тяжело это было бы экономически — с одной стороны и что это спровоцировало бы Запад на нечто большее, чем проплывание мимо берегов Крыма «Адмирала Кука». Верю в политические таланты Путина. Может так и правда лучше для России — и конечно только для России, потому что представить, что так лучше и для Донбасса — мне сложно. Разве что в конечном итоге. Если победим политически — то это даст возможность, окрепнув, поддержать и Донбасс. Я все эти соображения понимаю — в том и политика, она сдержанна, она смотрит на много шагов вперёд. У главнокомандующего на столе карты, которых на моём столе нет. Он имеет возможность видеть дальше. Остаётся доверять и подождать.

Ну, мне ждать можно спокойно, меня не бомбят.

Шажок в историю

Газета «Шаги истории» выиграла грант — 3 000 000 руб. Вроде бы радоваться надо: всё-таки как минимум треть газеты — это дизайн. Поначалу какая-то жаба шевельнулась, но на самом деле «Суть времени» тратит на печать газет колоссальные суммы, так что этот грант лишь отчасти покроет будущие расходы и позволит увеличить тираж. В карман эти деньги, естественно, никому не упадут. Так что остаётся только немножко гордиться причастностью — и сделать соответствующую заметку в портфолио.

А я тем временем безуспешно ищу работу дизайнера. Или хотя бы допечатника. Заказов за последние месяцы — ноль.