Яждизайнер

Я работаю дома конечно не от хорошей жизни, а потому что характер у меня неуживчивый. Я не то чтобы не верю в рассказы про успешность фриланса, наверное и такое бывает, но в целом для меня очевидно и само собой разумеется, что фриланс — он не может быть прибыльнее постоянки. Нет, он конечно не прибыльнее. У него просто другие, специфические плюсы. Свобода и независимость стоят дорого.

Не в последюю очередь моя неуживчивость — от моих взглядов на работу вообще и свои профессии в частности. Вот например про так называемый дизайн, то есть художественное оформление.

Я вижу два режима работы дизайнера. Режим компромисса и режим директивный, который на самом деле «технический дизайн».

Режим компромисса — это когда тебе рассказывают о том, что и почему надо сделать, и вообще об объекте дизайна или о том, что прячется под обёрткой. Ты проникаешься и делаешь. Возможно, сначала просто какие-то идеи и эскизы. Тут надо с заказчиком общаться. Предлагаешь вариант. Он либо то, либо не то. Если не то — делаешь что-то совсем другое. Если более-менее то — выясняешь, что не нравится заказчику. В чём неправильность «крена». Может быть, неверно понял приоритеты? Но вообще, режим компромисса имеет перекос в сторону дизайнера, а в идеале это вообще не столько компромисс, сколько что-то, придуманное целиком от начала и до конца дизайнером в заданном русле. Может быть, бывает и компромисс с перекосом к заказчику, и даже наверняка бывает — только мне кажется, что так не очень правильно.

Я уже как-то произносил проклятие в адрес плохого дизайнера — чтоб тебе зубы так лечили, как ты к делу подошёл! И эту аналогию со стоматологом можно развить. Но сначала маленькая история из жизни. Я вообще по врачам редко хожу, а тут зуб заболел, ну я и пошёл в частную клинику, первый раз в жизни. Вот этот зуб, говорю, болит, его мне вылечите, на остальное денег нету. Нет, возражают мне, у вас не этот зуб болит! Перепирался я с ними, перепирался, не хотелось лечить всё подряд, жадно было. Но в конце концов уступил. И что же? Боль прошла. Это был действительно тот зуб, на который указали врачи. Вот он — правильный подход к делу. Я не хочу, чтобы мне лечили тот зуб, который я хочу. Я хочу, чтобы мне лечили больной зуб. И я не хочу поэтому, чтобы врач стремился ублажить клиента. Нет. Я хочу, чтобы специалист плохо спал, если в этот день сделает свою работу не очень качественно.

В конце концов, для кого мы, дизайнеры, делаем свою работу? Для заказчика? Ну это только если он у себя в сортире нашу работу повесит. Тогда да. Но в основном мы делаем для людей, которые будут видеть нашу работу. Для покупателей товара в нашей упаковке. Конечно при этом производителю виднее, что именно он производит — но ведь дизайнер для того и нужен, что он знает, как сделать красивое и привлекательное, и по этой части ему советы заказчика не нужны. Что ему нужно — так это понять заказчика. Вот это действительно нужно для того, чтобы дизайн ударил в точку, стал максимально уместен. Потому как поняв заказчика — ты понимаешь и его заказчиков, то есть тех, кто будет на твой дизайн смотреть. А не поняв заказчика, ты не поймёшь сути изготавливаемой тобой вещи.

Ну и плюс к тому у меня есть диапазон, свой стиль, в котором я работаю — и он имеет границы. Что-то может выходить за эти границы. При этом, технически сделать это выходящее за границы я может быть и смогу, но воображение, чувство стиля, чувство прекрасного у меня за эти границы не выйдет. Я очень долгое время не принимал эту свою ограниченность, но потом понял, что есть вещи, за которыми не надо гнаться, у меня есть своя эстетическая ниша, и хорошо.

Как говорил Тёма Лебедев (с которым я далеко не во всём согласен по части дизайна) — однажды твоё отношение к клиенту «не мил я тебе» заменится на «тебе мил не я».

Ну и конечно остаётся всегда второй режим работы. Директивный. Иногда заказчик сразу понимает достаточно чётко, чего он хочет, и не желает ничего другого. Это тоже хорошо. Тогда он просто говорит, что делать, а я делаю. Говорит, что поправить — я правлю. А иногда приходится переходить на этот режим с консенсусного, когда консенсус не вытанцовывается, а заказчик не готов искать другого дизайнера (что было бы самым логичным). Вам знакома ситуация, когда заказчик говорит, что мол, это всё хорошо, только вот это увеличьте, а вон ту надпись вот сюда передвиньте. И если заказчик и вправду хочет именно этого, а не обсуждения — ну что ж, я предупреждаю о том, что ответственность я с себя за дизайн снимаю, мы переходим в другой режим и я радостно делаю всё, что он скажет — ведь яждизайнер как-никак. А, ну да, и плата, конечно же, будет выше. Да-да. Логика тут не только в том, что мне неприятно рушить собственный труд. Но и в том, что новый вариант дизайна в любом случае стоил бы отдельных денег.

Конечно, дизайнер, как и любой специалист, всегда работает в некотором коридоре возможностей. И можно было бы сказать, что вышеупомянутые два режима — условности, а на самом деле существует что-то смежное. Но это не так. Смежное — и есть результат компромисса, вернее, взаимопонимания дизайнера и заказчика. Если понимание есть — то анектодичное «добавьте красненького» становится уместным дополнением к работе, но такое взаимопонимание — это редкость, и в долгом виде случается скорее не между конечным заказчиком, а между заказчиком-арт-директором (или очень хорошим менеджером) и дизайнером, где арт-директор является тем важным человеком, который занимается пониманием заказчика и переводом этого понимания в понятный дизайнеру язык. А до тех пор, по умолчанию, эти два режима работы должны чётко разграничаться, а попытки смешать эти режимы приводят только к путанице и ухудшению взаимопонимания.

Некролог

Мне её наверное будет не хватать. Очень, очень колоритный персонаж ушёл от нас. Помнится, в детстве, в середине 90-х, наверное, любил её почитать. Выписывали мы тогда «Аргументы и факты» — казалась тогда серьёзнейшей газетой. И скорее весего она публиковалась именно там. Хотя может и не там. Но в общем даже среди бодрого стиля повествования корреспондентов «АИФ» она выделялась исключительной искромётностью. Впрочем, политические пристрастия моего детсва были своеобразны, хотя в них и улавливались интеллигентсткие тона: всё-таки жили в Академгородке, да и папа с мамой у меня работники библиотеки. К середине 90-х, я думаю, все иллюзии уже были развеяны, хотя прекрасно помню, как отец показывал мне портрет Сталина, составленный из черепов, и сокрушался, сколько народу загубил этот кровопийца. Отец тогда из библиотеки ушёл, и, поторговав сигаретами, успешно устроился корректором в «Новосибирские новости» — но это уже, как говорится, другая история. А моими фаворитами были Горбачёв (смешно говорит, да ещё и пятно на лысине), Ельцин (весёлый и бухой) и конечно же Черномырдин (сами понимаете почему). И Валерия Ильинична среди них не так уж и плохо смотрится. Остался один — и адская компания будет полной.

Народное правительство, например

Как я и говорил, за Стрелковым я следил довольно вяло, и никакого у меня мнения особого по нему нет. Скорее симпатичен, как человек. В воинском искусстве и вопросах тактики я совсем не понимаю, так что с военной точки зрения оценить не могу. С политической — в смысле, с кем дружит, кем подослан — тем более. Могу оценить тем незатейливым способом, который доступен всем: посмотреть, как себя ведёт, как говорит — короче, понять характер.

В общем, потихоньку смотрю всякие видео с ним и прочими товарищами из ДНР.

(там есть ещё и вторая часть)

Ну что сказать — люди как люди ©, в смысле, Стрелков и Бородай ведут себя как военные люди: чёткие, прямые, как и те, что приходили к Кургиняну в прошлой заметке. Не согласовали мнения перед конференцией: ни по Кургиняну, ни по Губареву, жгут, так сказать, «от сердца». Что скрывают — говорят прямо — «военная тайна»; о своём происхождении, об обстоятельствах знакомства — говорят спокойно и весело, без утайки. И вот я о чём ещё подумал: вы представьте, да, на минуточку, что это ведь премьер-министр и министр обороны. Ну то есть сравните с Медведевым и Шойгу, а лучше сразу с Сердюковым. Типаж сравните — речь ведь о типажах. Конечно, посмотрим, что оно и как будет дальше, то есть что эти «типажи» дальше будут делать, но термин «народное правительство», в моём понимании, вполне согласуется с тем, что я вижу.

«Так надо» или сеанс чёрной магии с последующим разоблачением

Отличное видео, причём официальное, выложенное на eot.su

C 28-й минуты — разговор Кургиняна с товарищами из круга Стрелкова. По-моему, разговор прекрасно показывает характеры. Наряду с сопоставлением фактов, наблюдение за характерами — один из ключей к пониманию правды.

Что ж, помолясь — приступим.

27:47 — Кургиняну что-то шепчут на ухо. Запомним этот момент.
Дальше ополченец обвиняет во всём Россию. Некрасивый ход. Кургинян его перебивает, и его возмущение, кстати, в общем понятное. Но какого рода это возмущение? Если ты помогал и снабжал, а тебе говорят что ты ещё и виноват, то ты скажешь: «ну что же вы, я же вам помогал, может просто недостаточно…». Он это скажет, но потом, уже в совершенно явной игровой форме. А тут он говорит другое, он обвиняет их самих. Странное возражение, если учесть, что он ополченец только что сам повинился.
30:50 — Кургинян: «я вас не перебивал».
В дальнейшем эти формальности все будут звучать. Главное оппонента поставить в неудобное положение. И первейший способ это сделать — сказать, что он перебивает — и при этом перебивать самому. Потому что разговаривать не перебивая можно на научном симпозиуме, а тут кругом журналисты, тут надо оппонента уконтрапупить сразу. Кто первый нещадно контрапупит — тот и прав. К тому же, Кургинян — гость, ему можно. В риторическом противостоянии любая карта хороша. Вообще смотреть на такое крайне увлекательно — когда Кургинян схлёствался со Сванидзе, например. А тут видно — люди в целом прямые, военные, риторике не наученные, поэтому они Кургиняну риторически проигрывают совершенно вчистую.
Дальше — всё то же, «вы будете говорить час». Всё это очень выигрышная, красивая риторика. Риторическая стратегия Кургиняна заключается в постоянной постановке себя в скромную позицию. Он — вежливый, интеллигентный человек, которого обижают и он при этом справедливо возмущён.
31:50 — к Кургиняну подсаживается и берёт слово Павел Губарев, при этом начинает в общем вежливо. Но это ему не помогает — он не сдерживается и начинает вываливать наболевшее без особых правок — в хамской форме. Выглядит диалог так:
— Мы вас уважаем и всё такое, но вы неверно понимаете (подразумевается — излагаете, или он правда верит, что Кургинян не понимает?) военную ситуацию.
Кургинян его перебивает:
— А вы военный?
И это верный ход: зачем дослушивать обвинение, лучше сразу усомниться в компетентности обвиняющего. В общем, всё это может быть совершенно искренним и правильным, если Кургинян не имеет понятия, кто перед ним. Но как может быть, чтобы Кургинян не знал этого человека в лицо? Честно говоря, я сомневаюсь. Это скорее похоже на путинское «а вы кто?». Впрочем, из дальнейшего мне не сильно ясно, знал ли Кургинян кто это, или нет. Возможно, и правда не знал его в лицо, и шепчущий в начале не сообщил Кургиняну, кто именно пришёл. Но тогда почему Кургинян к нему настолько нетерпим и настолько хочет от него побыстрее избавиться?
Ну и дальше Кургинян естественно продолжает цепляться к словам: «воюют в Славянске?..» Это вполне понятно, перед тобой — враг, его надо уконтрапупить, поставить в неловкое положение. Никаких комплементарностей. Притом, что оппонент начал с комплементарных вежливостей. Губарев пытается вылезти из положения, неуклюжим риторическим приёмом «а что, кто-то сложил оружие?»
Дальше Кургинян не даёт никаких шансов человеку высказаться. Губарев переходит на хамство, а когда ты переходишь на хамство — из этого вылезти уже нельзя, дальше можно только драться или уйти.
— Вы представитель Стрелкова, который хвалит Стрелкова.
А он хотел ещё одного преставителя Стрелкова, который будет ругать Стрелкова? Видимо да, потому что он спрашивает собравшихся:
— Есть другая позиция?
Конечно, а то ведь так неинтересно.
Интересно, что даже после этого, имея не один повод сообщить собравшимся и Кургиняну, кто он такой — Губарев этого не делает. Он делает это позже. Может быть, ему невыгодно представать в свете «народного губернатора»? Но позиционирует он себя в разговоре всё-таки как «самостоятельная личность», а не как посланник Стрелкова. Не очень понятен этот момент.
35:00 — подключается начальник штаба Стрелкова:
— Я вывез всё вооружение (ничего врагу не осталось).
— А что, вам Россия мало помогала?
То есть Кургинян переводит тему.
Начальник штаба показывает ржавый автомат. Вот, мол, такая помощь.
Кургинян включает своё любимое «да или нет». Помощь оказана — да или нет?
Ему не надо «показывать автомат». То есть он не хочет обсуждать качество поставляемого оружия. Конечно, один автомат сам по себе ничего не доказывает — но ведь так и надо сказать, что вы этот автомат в музее взяли, а мы хорошие привезли. Но Кургинян так не говорит — по всей видимости потому, что это было бы чрезмерной ложью, а Кургинян хочет победить риторически.
Дальше Кургинян и сам признаётся в том, что помощь шла до последнего времени самого низкого качества. Но ведь согласиться с оппонентом — не то же самое, что сказать самому. Согласие — потеря риторического превосходства, а самобичевание — это не потеря, а риторическое приобретение.
38:00 — кто-то дезавуирует Губарева.
Тут Кургинян почему-то радуется и почему-то сразу переходит с ним на «ты».
Почему ж, говорит, ты людям лгал?
Ну, вообще формально он не лгал, насколько я понимаю. Звание у него — рядовой, участник ополчения — всё истинно. Другое дело, что сокрытие правды — тоже ложь, ведь повод раскрыться, как мы заметили, у Губарева был. Он объясняет своё молчание тем, что все присутствующие, в том числе журналисты, здесь его и так знают. Он удивлён, в каких облаках витает политолог Кургинян, если, приехав в Донбасс, не узнаёт его в лицо.
Дальше идёт интересный, быстрый момент. Кургинян спрашивает, узнаёт ли Губарев какого-то человека (Алексеенко?). Дальше меняется план, из видео откроплено только лицо Кургиняна и слышен закадровый голос этого самого Алексеенко. Дальше — наоборот, откроплено лицо Губарева. Его движние замедленно, голос Губарева за кадром не совпадает с изображением. Непонятно, зачем здесь монтаж. Я просто указываю на наличие монтажа именно в этом месте. Может быть, какой-то чисто технический стык — такое бывает, когда камера на секунду приостанавливает запись видео, при этом запись звука продолжается, а монтажёр уже пытается выправить это, вставляя куски из других мест. ИМХО, в важном видео такое лучше не трогать, во избежании обвинений. Интересно кстати тут заметить, что если вначале передачи «Сути времени» не резались, а шли единым куском, то потом начали появляться склейки и их количество со временем стало увеличиваться.
Дальше Кургинян говорит: так это ж вы меня и пригласили.
Губарев отвечает в том смысле что да, но мы много кого с патриотической позицией приглашаем.
Кургинян, не узнавший Губарева, очень задет тем, что Губарев не узнаёт Алексеенко в лицо. В этом эпизоде Кургиняну важно было сделать акцент на том, что Губарев принимал гуманитарную помощь и лично Кургиняна благодарил в письме. Несмотря на то, что разговор идёт не о качестве памперсов, а о качестве вооружения.
Начальник штаба снова повторяет, что ни одного ствола в Славянске врагу не оставлено. И ни одной машины, кроме танка с поломкой.
Кургинян возражает, что это заявление противоречит заявлению Стрелкова о потерях техники. И что он сейчас покажет видео и всех разоблачит.
На что начальник штаба поясняет, что речь идёт об оставлении техники, в то время как Стрелков говорит о боевых потерях.
Но в риторическом противостоянии нельзя так просто оставить хоть малейшую неточность оппонента без внимания, а если неточности нет — то её следует придумать. Кургинян ещё некоторое время предлагает показать видео и всех разоблачить, хотя с ним никто и не спорит.
Дальше начальник штаба говорит об ошибке, которая привела к гибели людей и техники. Спокойное признание ошибки — это риторический плюс, тут Кургиняну для сохранения паритета остаётся лишь многократно повторить об этом с видом «ну вот видите, какой из Стрелкова командир, ничего себе, его даже толком не слушают».
Дальше Губарева опять несёт про «пену у рта». Так нельзя. Ничего себе — политик. Недостаточно прокаченный, прямо скажем. С красноречием у него плоховато. Скорее и правда в нём кровь предпринимателя, привыкшего командровать и всё решать грубым нажимом. Правильно ему заметил Кургинян: вы должны быть изящным хамом.
Дальше Кургинян берёт реванш, и говорит, что в начале с техникой было плохо, зато под конец — хорошо. Мы же вам — я же конкретно! — дал вам технику, а вы всё просрали, — как бы говорит Кургинян.
Губарева Кургинян больше не слушает, а отмахивается мягким хамством. Послушав тридцать секунд спокойную речь начштаба, он возмущается, «вы мне уже дадите сказать?»
47:52 — к Губареву подходят и шепчут на ухо. Конечно же, Кургинян не брезгует и этой картой, чтобы его принизить, хотя, как мы запомнили в начале, ничто не смущало Кургиняна, когда шептали ему. Видимо, это потому, что он — гость.
В итоге своей спокойной речи Кургинян признаёт, что особых разногласий по качеству поставок и нет. Казалось бы — зачем тогда было спорить, но мы уже говорили — приемущество за тем, кто признаёт сам, а чужие обвинялки следует отклонять.
49:45 — вы могли бы меня поблагодарить… но я не жду от вас благодарности, потому что мы, Россия, и вправду перед вами виноваты.
Ну не за слив Стрелкова же ему чувствовать вину. А предстать повинившимся от лица большого народа — это благородная позиция.
51:20 — а давайте проедем к Стрелкову — вы ему сами всё и скажете! — А давайте, я ничего не боюсь.
Запомним и этот момент — долго в голове держать не придётся.
Далее Кургинян интересуется, а почему это вы возмущены моим заявлением, а заявлением Просвирина на «Дожде» о том, что Стрелков — второй Навальный — не возмущены?
Ему отвечают в том смысле, что Стрелков не медийная фигруа и так далее. Но дело-то конечно не в этом. Просвирин — либерал, и ничего такого особенного не говорит, чего от него не ждут, и если на каждый вброс «Дождя» отвечать — это ж скольких пресс-секретарей заиметь надо. А вот Кургинян — другое дело, он человек другого поля и поэтому от его заявлений по отношению к «своим» (Стрелков — он, конечно, не свой, но он фокус надежд патриотических и даже левых кругов) — совсем другой резонанс.
Дальше кто-то говорит Кургиняну, что эти люди — провокаторы.
Люди Стрелкова обижаются и уходят. Картинно обижаются, как будто того и ждали? Да, есть такое впечатление. Но может быть и вполне искреннее обижаются, по крайней мере могли бы. Но ведь заявление не из уст Кургиняна. Впрочем, они и правда всё сказали. Приехать — и в лицо, и на камеру высказать возмущение, отстоять лицо командира — правильно и нормально с их стороны. Кургинян же явно хотел найти общий язык хотя бы с пожилым начштаба (с молодым Губаревым, судя по всему, он разговаривать бы не стал). И огорчён, что они уезжают. Но с ним-то никто дел иметь не хочет, и предавать командира — тоже.
53:30 — Губарев предлагает всё же проехать и поговорить с самим Стрелковым. Но Кургинян внезапно уже не хочет. Его в этом тоже трудно винить. В конце концов по ходу беседы Губарев же сказал, что настоящие ополченцы Кургиняна «разорвут на кусочки». Неблагодарные.

Конечно, подобным образом можно разобрать многие жёсткие диалоги Кургиняна. Да и не только Кургиняна. Многие публичные персоны владеют риторическими приёмами не намного хуже. И не я ли радовался, когда Кургинян так же рвал Сванидзе-Млечиных? Но там Кургинян бил неприятных мне людей, пусть даже не совсем честно, но в основном всё-таки более честно, и притом он отстаивал позицию, которая была мне близка. А тут — не близка позиция. Я говорил и повторю, что я не фанат Стрелкова — я не особо за ним следил, не больше чем случайные ролики. Но тем не менее Кургинян меня возмутил. Я уже говорил, чем — неприкрытостью вброса, и оголтелой поддержкой «сутевцев» в соцсетях.

«Суть времени» взяла какой-то новый рубеж игры в «так надо». Кургинян уже не первый раз занимается сливом неугодных ему людей. Конечно, там были и мерзавцы. А были и вполне хорошие люди, слишком свободно трактовавшие «линию партии». Если человек мерзавец — то понятно, но что делать, если таким людям оказывает доверие коллектив? Ответ простой: слить уже известным вам методом. Сделать исчадиями ада. И люди верили. Как-то, после очередного слива, его потом спросили: Сергей Ервандович, а за что ж вы их так, они что, и правда были такие плохие? И он ответил: я конечно немного сгустил краски — но так было надо.

«Так надо» для спасения Отечества, «так надо» для наступления светлого будущего…

Вы знаете, всё ведь это печально на самом деле для меня. Тогда, три года назад, посреди всей тухлятины, кто-то должен был зажечь этот огонь. Кто-то должен был указать на вопиющую неправду — и в мире, и в сердце. Про чечевичную похлёбку и просранное первородство. Кто-то должен был в схватке с обнаглевшими либероидами стать тем камнем, который переломит размашистую косу. Кто-то должен был подобрать те самые слова, найти понятия, которые объединят тысячи людей по всей стране, которые выразят то, что где-то там внутри смутно зрело. Я точно помню, что привело именно меня — меня привела правда. Вот он, мой учитель, мой мудрый наставник, осмелившийся громко заявить правду. Вот он, разоблачитель либероидной лжи. Мы собрались на этот огонь и загорелись им. Мы увидели друг друга, мы узнали, что мы не одни. Что есть и другое светлое будущее, не похожее на рекламные щиты и пропагандистские американские фильмы.

И даже потом, когда движение начало по мановению этой искусной руки клониться совсем не туда, куда мы ожидали — мы клонились вместе с ним. И когда видели его мелкое притворство — прощали ему, как прощают ворчливому дедушке. Потому что он зажёг, потому что, в конце концов, он видный философ и искушённейший в политике человек. Он говорил о единении наших интеллигентных душонок с народной душой, он ругал нас — но мы принимали это, как очищение, как лёгкий укор отца заблудшему сыну.

Но есть видимо та грань, когда ты понимаешь, что у человек, сформированный жизнью именно так, пронёсший сквозь неё свои идеи, свои тайные страсти — не изменит им. У него — такая дорога, дорога игры, и она во многом, наверное, адекватна времени, и, адекватный времени, он — не лжец, как и солдат на поле боя — не убийца.

Так вышло, что я люблю простую и ясную правду. Надо ли тут говорить, что эта самая правда не популярна как вид, и достаётся иногда совсем даже не бесплатно. Тут я хранил лояльность тому, кто зажёг огонь. Хранил лояльность тем, с кем шёл в одном строю два года. Я всё думал, настанет ли тот момент, когда я решу, что правда важнее? Это то самое различение человека правды и человека любви. Это разные люди, как любовь и влюблённость — не одно и то же.

Но это видео на еоте, ребята! Я не знаю, что он вам рассказал на очередной Школе. Наверное там есть и стратегия, и причины. И даже не в этом дело… Я боюсь, что если задуть и этот огонёк — то наступит кромешная тьма. Может быть, кромешная тьма с огоньком света в Александровском — но как долго вы удержите этот огонёк? Нужен другой. Этот притух, помутнел и никуда не годится — может быть, он очистится правдой, а может погаснет. Но мне уже не жаль. Не осталось во мне любви — только ностальгия и лёгкая печаль.

Путин, вводи войска

С одной стороны, вроде как некрасиво говорить мне, человеку не служившему, что давно пора ввести войска куда следует и наказать кого попало. Конечно, я бы лично с автоматом не побежал бы, но в этом посте я сделаю для читателя перерыв от авторского самокопания. Просто вернитесь во времена СССР. Танки вводили в Европу и в Азию и по менее весомым поводам, чем защита братского, русскоязычного народа. Там же наши, просто условно отконопаченные границей. Которые как бы сами виноваты. Терпели, не выходили — и тут нате, заслужили. А мы от этого абстрагируемся, это не про нас. Мы из них буферную зону делать будем супротив НАТО. Не по-русски как-то.

В правде

Политика — вещь циничная. Вроде бы я уже понял, насколько циничен даже такой человечище, как Кургинян, что не должен был сильно удивляться сливу Стрелкова. Но так, в такой форме… Не понимаю. «Суть времени» определённо перешла на новый уровень. Что это за уровень? А это такой. Был у меня чистый, честный источник информации. Интересная аналитика. Газеты читал. А теперь — как? Как теперь читать все эти ленты во вконтактах, заваленные очередным телефонным вбросом. Газета эта — там же тоже в ближайшем номере будет снова то же самое, и даже графики прилепят.

Вы же понимаете, что даже если завтра Стрелков наденет бандану со свастикой и возьмёт в руки звёздно-полосатый флаг… Если слив Стрелкова обеспечит убедительнейшую победу ДНР… Перед моими глазами всегда будет сидеть Кургинян на зелёном диване с калашами и наглейшим образом, обращаясь к кому угодно, но только не к простым гражданам… Может это проверка? Или может это перфоманс? А может это просто 3д нарисовали? А что, ну ведь технологии сейчас такие, что всё возможно. Не было нацистов, не было трупов, не было побед у Стрелкова, не было и отступлений. А может и Стрелкова-то не было? Может актёр переодетый, и усы наклеены? Стрелкова-то я не видел живьём и не щупал, а вот с Кургиняном за руку здоровался.

В общем, потеряно для меня что-то живое, настоящее. Может быть, и для всей «Сути времени» потеряно — я на ней крест конечно не ставлю, будет ещё наверное много живого и настоящего там. Но мне по-прежнему кажется, что сила — в правде. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Обзорный доклад по «Тайной доктрине»

Ну не бог весть какой, и прочитан был мною для «Сути времени», я там ещё состоял тогда, в 2012-м году, кажется. Практически первое моё прилюдное выступление. С одной стороны, довольно посредственное владение материалом, и смотрю всё время куда-то в пол. С другой стороны, бодренько довольно получилось, молодой был тогда ещё и тощий.

Зимнее время

Наконец-то разумное, доброе и вечное, то есть то, об чём я писал, восторжествовало. Мы таки перейдём на зимнее время, которое правильное, в отличие от летнего, которое сдвинутое.

56

Постройки в майнкрафт в виде картинок — это вообще запредельная дурь, которую я как не мог понять, так и не могу, после всех лет игры.

1312179393_2011-08-01_11.38.57

 

То же самое могу сказать и про постройки-картинки в террарии, starbound и что там ещё есть такое строительное.

А вот постройки в смысле постройки — дома, города — это круто.

Бесы

Всё-таки политика для меня всегда была скорее развлечением — ну, если я вообще обращал на неё какое-то внимание. Забавный Ельцин, понимаешь, теперь какие-то смешные креаклы (это конечно же не я!), и наконец, last but sadly not least, плохие бендеровцы. Нет, я не ставлю под сомнение, что они плохие. И даже не призываю разбираться, кто они такие, есть ли среди них хорошие и через какую букву это слово вообще пишется. Тут главное разобраться в основе, иметь некоторые базовые понятия. По типу поэтом можешь ты не быть, но в международной ситуации немного шарить обязан. Да, я на какое-то время влез туда по самые уши, но ведь началось-то всё с Тупичка. И не пора бы вернуться к истокам? Тупичок по-прежнему забавен, несмотря на все попытки ДЮ его испортить рекламой всякого говна и превратить его в кружок кройки и шитья с рассказами о личной жизни актёра Панина. Нет, Тупичок — всё ещё тот. Мы же понимаем, ДЮ тоже кушать хочется, да и Зотов такой милашка полёты в Канны денег стоят. Короче тот Тупичок, тот, эх, чёрт, кажись не видать мне штанов.

Вот ровно столько её, политики, мне и надо, а что по уши залезал — так вылез уже, и шумно отплёвываюсь — ну, хотя кстати совсем даже не шумно. Мог бы и пошуметь, но нет, не дождётесь. Да и вообще меня раздражает, что как только вылезут — так сразу давай плеваться на организацию, которая как бы родным домом была, как будто ну совсем не при делах, не состояли, товарищи близкие там не остались, и вклада своего не жалко. Странные люди. Я ни о чём не жалею. Ни об одной минуте. Всё было честно, искренне. От души всё было. И ушёл тоже искреннее и от души. Как в том анекдоте: хороший мужик был Колян, по понятиям жил — по понятиям и умер, ну и чтобы два раза не вставать — за прекрасных дам!

Это как с социологией. Странная наука, всегда была для меня непонятной и невнятной, при том что вроде бы и людей люблю в целом, и психологией всякой увлекался вплоть до каббалистической и с уклоном в астрологию. А вот социология — дело другое. Дело в том, что она непонятно про кого. Не было таких людей в моём кругу, про которых эта социология. Про них больше психология подходит. Нет, серьёзно, типажи там всякие, тонкости поведения в брачный период, детские травмы. Мо-даль-но-сти. А социология — это про каких-то абстрактных людей, которых я не знаю, с которыми я лично очень мало знаком, про их чаяния и пирамиду этого ихнего Маслова. Непонятно мне это всё, чуждо. Все эти массы и большие числа.

Да, я отчуждён от народа — и это нормально. А собственно почему бы и нет? Я не считаю быдлом, я не трясу брезгливо перчаточкой. Люди как люди, как выразился один известный персонаж. Но моё отношение ещё даже нежнее. Я им, видите ли, немножко завидую — как завидуешь папуасу, у которого бананы на дереве круглый год — ведь при этом ты мало интересуешься детской смертностью от голода в Африке, не так ли? Завидую я в данном случае вещи более важной чем кокосы и ананасы — завидую той правде, что в них.

Понимаете, я тут понял, что я обрёл некое знание, от которого не уклониться, не отвернуться, и спорить с которым тоже удачно не выходит. Такой редкий вид знания не назовёшь иначе чем Правда. Я увидел в жизни некий основной мотив, которого раньше не замечал. Он был, а я не замечал. Он в моём дедушке например был. И в бабушке. И в маме даже немножко, а вот в папе — нееет, нет. Некая народная, общепонятная, само собой разумеющаяся правда, но так вышло, что я её никогда не понимал, то есть я не видел этого основного мотива. Мне показывали — а я не видел. Я считал, что суть жизни — в служении красоте. А суть жизни оказалась в некоем подвиге сурового преодоления. Эталон жизни оказался смещённым вот туда, в сторону простых, суровых людей. Я не знал, что большинство людей — такие. Поймите правильно, я не думал, что я лучше других. Я думал, что все люди служат красоте, подобно мне, а кто не служит — тот непонятная личность, нуждающася в этой самой красоте, а ещё, по возможности, в любви и жалости, возможно даже в принудительном порядке. Я думал, их не так много. Хотя почему я так думал? Ведь если бы все растворялись в высоком сиянии муз — то кто бы растил хлеб, кто бы строил дома, кто бы… Как я мог это от себя скрывать? Да я впрочем что-то такое подозревать начал лет так с пятнадцати.

И вот чем больше я подозревал наличие этой правды, тем больше пытался к ней примазаться. Показать — то ли себе, то ли этим абстрактным «всем», что я на самом деле имею в себе часть этой правды, что я не хуже их. Что я «ровный поцанчег», что я нормальный мужик, что со мной можно иметь дело и так далее. С переменным, очень переменным успехом, конечно же. Но я старался. И что-то во мне конечно есть, и слава труду, и смелости чуток, и отчаянности где-то, и даже может быть я и родину свою где-то в глубине души люблю, ну хотя бы малую, хотя бы улицу, на которой родился и вырос. Наверное, всё это тоже надо было зачем-то, всё это уклонение от поиска своей собственной подлинности, убегание от встречи с собой. Или же это уж скорее необходимая подготовка к такой встрече. Конечно, поначалу это была игра. Теперь, когда игра оказалась правдой, а моя правда — игрой…

Нельзя так просто взять и не принять правду, особенно когда тебе за тридцать и у тебя пивной живот. Можно считать, что Солнце вращается вокруг Земли — но только до того момента, как ты с достаточной достоверностью узнаёшь истину. Продолжать упорствовать — дело недоумков и тех самых «верующих», которых атеисты так любят противопоставлять своему единственно верному яко на небеси таки и на зимли научному познанию. Но и принять я эту правду не могу. Не желаю. Я иначе скроен, и поздняк перекраивать меня в торговца, директора или ополченца Донбасса. Как говорил профессор Преображенский — потому что не хочу.

И я пытаюсь с этой правдой сыграть в какую-нибудь игру. Как-то отвертеться от неё. Как-то умаслить. Мол, всё это конечно хорошо, но не про меня. Как говорил начальник полиции в одном фильме: этого не может быть, а если и может — то не на моём участке. А как это, позволь, не про тебя? Был бы я гением там, талантливым музыкантом, художником — словом, суперполезным человеком — может, мне бы и позволили некоторые вольности в личной бытовой жизни, да и то, пойми как там эти гении живут — не живут, а горят, какая уж там у них личная жизнь. А так — скрипач не нужен, особенно если и скрипка не его, и играть толком не умеет, и клептомании подвержен к тому же, и вообще грузин.

Но я чувствую, что право на свою версию жизни у меня есть — если я конечно не совсем погряз в заигрывании с правдой и не выдумываю чего не следует. Не знаю, почему. А собственно с какой это стати я должен спрашивать разрешения попробовать пожить не по правилам? Да и у кого? Я по крайней мере хочу пощупать, поискать. Послушать, что мир мне ответит — не важно даже, в людях ли бог, или на небе он, или внутри меня где-нибудь. Где-то этот ответ есть, и он обязательно прилетит, а если не заметишь — то прилетит так, что в итоге всё равно заметишь. Ну вот ведь с правдой этой так и получилось… А знаете чего на самом деле хочется больше всего? Ну вот честно если? Чтобы пришёл ангел господень и сказал: ты правильно жил, Иоанн, не парься, это тебе бесы, бесы революции башку напудрили, испытание это тебе было. Ты его выдержал, возьми конфетку. Живи и твори спокойно, благословляет тебя господь и ниспосылает тебе вдохновение.

Но господь, похоже, не любит спойлеры.