Сталинград

Какое-то в этом кощунство, что ли, теракт устраивать под Новый год. Не потому что «целью террористов было сорвать праздник». Просто Новый год — это такой праздик всеобщий, объединяющий, один из немногих объединяющих для нашего народа. Уже и первомая вроде нет, уже и седьмое ноября отняли, разве что ещё День Победы остался. Поэтому — кощунство и святотатство. Ну а то, что русский парень смертником был на воказле, как говорят — это уж и вовсе.

Что до «срыва праздника» — я считаю, неплохо было бы притушить маленько обычные гламурно-пидорастические шоу на телевизоре. Встретить чем-то более тихим, может быть более старомодным. Траура с балетом «Лебединое озеро» наверное не надо, достаточно было бы транслировать программу какого-нибудь 60-го или 70-го Нового года прошлого века. Почему нет? Голубой огонёк, в самом хорошем смысле. Такая ностальгия ударит и встряхнёт. Чтобы пришло чувство: что-то не так.

* * *

над полями туман
над рекой туман
ты придёшь, не придёшь
всё одно — обман
а на небе луна
за ней звёзд стена
и над хутором песня слышна
и идет паренёк
и ему невдомёк
то что завтра начнётся война

Майнкрафт 2.0

Наткнулся на интересную игрушку, вернее, это пока очень ранний тест, но возможности автора и потенциал творения — впечатляют. Притом, что клонов майкрафта дофига, и среди них пока ничего выдающегося не заметил. Да, включая StarForge. И вот — правильный клон!

http://seedofandromeda.com

Генерится сразу целая планета. Всё уже достаточно проработанно, шустро и красиво. Кто не равнодушен к майнкрафту — обязательно скачайте, попробуйте. Пока там ничего особо нет, кроме собственно самой планеты, но по планете побродить стоит. Если бы энтузиазма автора хватило на крепкий релиз без слишком много количества функций, да плюс возможность моддинга — думаю, сообщество доделало бы остальное.

967

Днём собираю икеевскую кухню, вечером читаю Насте сказки про Муми-троллей. Осталось только в Скайрим ещё параллельно играть, но вместо этого играем в Ворлд оф Варкрафт. В общем, характер — близкий к нордическому, и холод где-то за окном.

Давно придумал новую композицию, холодную и полную сладкой грусти, уже играю её во всю, щупаю. Надо начинать записывать. А то у меня уже есть одна вещь, которую можно услышать только живьём: я её довольно уверенно играю, но так за все эти несколько лет, что она есть, так её и не записал. Вернее, попытался сделать набросок, но там криво всё и не в последнем варианте. Так что, можно сказать, эксклюзив для близкого круга.

Почему-то не могу не впомнить про замечательное прочтение заставочного гимна из Скайрима, полное чего-то русского, глубокого и актуального:

Небытие и познание

В «Солярисе» Лем поднимал проблему границ познания. Вот и я начинаю понимать, где мои познавательные возможности могут закончиться, упереться в стену, не относящуюся к познанию как к таковому. Возникают такие качельки: «знание — душевное здоровье». Продвижение в самопознании дальше какой-то черты становится невозможным, потому что ты просто не хочешь знать правду, эта правда ставит под сомнение те основы, которые делают твою жизнь цельной. Ты начинаешь сомневаться в методах определения истины, это что-то вроде самозащиты организма от покушения на внутреннее равновесие.

Я понимаю, что куча людей каким-то образом победили это, то есть их методическая неуклонность и несгибаемая честность всё-таки позволили им продвинуться так далеко, как далеко может зайти познание человека и самопознание в частности при текущем уровне развития познавательных научных средств. Но мне кажется, что в их случае было не совсем так. Поскольку сама их целостность во многом держалась на непоколебимой вере в науку, а научный метод в целом соответствовал мироощущению, то и вторжение такого рода для них было менее разрушительным, вытаскивание истины не затрагивало целостность в значительной степени.

Я не хочу этим сказать, что существуют люди совсем без эмоционального внутреннего мира — вряд ли это возможно. Но я наблюдаю людей, относящихся и к себе и к миру как к достаточно сложной машине, и не видящих иного способа относиться к миру, вернее, считающих иные способы «менее эффективными». А эмоции — что ж, это просто десерт. Хотя полагаю, что не менее сладко для них какое-нибудь очередное дедуктивное открытие. А то и более сладкое, чем какая-то там душевная жизнь.

Является ли вообще мир машиной, вернее, каким образом мир может быть не машиной? Тогда чем же он может быть ещё? Сама суть последовательного восприятия, то есть логики, говорит нам о том, что мир должен, просто обязан быть устроенным ровно так, как устроено наше восприятие. Но мне кажется такая трактовка несколько лукавой. Ведь восприятие — это не константа. Она эволюционирует вслед за эволюцией в науке, и вслед за эволюцией культуры — эти эволюции дают обществу новые способы восприятия мира, которые ассимилируется и становятся как бы «врождёнными», то есть приобретаемыми каждым человеком в процессе воспитания и интеграции в общество.

Для первобытного человека мир животных, которых можно убить, мир деревьев, с которых можно ломать ветки — был машиной, но лишь отчасти, в той части, которая была им понимаема, соответствовала его бедной логике, способной усвоить и понять простые вещи, с которыми первобытный человек осуществлял непосредственные и предсказуемые действия. Но всё остальное, что было вне рамок его «научного прогнозирования», то есть было для него не только неуправляемым, но и совершенно непонятным по своей механике — относилось для него не просто к сфере непознанного, но к сфере непознаваемого. Божественного, магического — словом, чего-то такого, что относится к другой сфере, так же присутствующей в человеке — сфере ощущений чего-то иного, не относящегося к бытию вещей — к сфере небытия. Дождь, пожар, землетрясения, миграция кроликов — всё это было в божественном ведении, поскольку было недосягаемым для технического, если можно сказать, восприятия.

В наш просвещённый век эта сфера небытия никуда не делась, несмотря на совершенно явную эволюцию восприятия и методов познания. Дождь и землетрясения вышли из сферы небытия, став вещами простыми и объяснимыми. Более того, непознаваемое, по сути, объявлено наукой «вне закона»: непознаваемого нет, есть непонятное, непознанное, но тем не менее оно может быть объяснено — то есть признано де-факто, что мир принципиально устроен подобно очень сложной машине, и непознанное в ней так же поддаётся логике, как и познанное, вопрос только в методе. С одной стороны, этим была утверждена замечательная вещь, что человек может подняться на любую высоту управления миром, то есть всем существующим миром, всем бытием, поскольку он может всё познать, а если ты можешь всё познать — то вопрос управления этим лишь вопрос количества, а не качества. С другой стороны, возникло положение, при котором мир является познаваемым именно в текущем смысле этого слова, то есть познаваемым подобно тому, как может быть неспециалистом в электронике со временем познано строение микросхемы.

Но что такое развитие науки? Как бы отнеслись сто лет назад к теории, что мир состоит из волн, а вещество — это форма существования волны? А ведь эта теория подкреплена математикой, а математика и есть выражение переднего края логического мышления. Вспомним, как вообще принимались любые новые научные открытия — не обществом, а именно научной средой. Всегда было нечто большее, чем просто скепсис, это зачастую принималось как святотатство, то есть покушение на область, не предназначенную для науки, на область небытия. Чем представляется теория струн даже сейчас, как не нечто совершенно труднопредставимое? Да что там теория струн, даже теория относительности настолько запредельно неперевариваема для человеческого восприятия, что может быть непосредственно понимаема достаточно узким кругом людей. То есть научный метод такого уровня пока не стал «врождённым» для общества. С точки зрения обывателя, теория относительности — отчётливая чертовщина. Она непонятна рядовому человеку на бытовом уровне.

Бытие — это не только то, что есть и что познано, но и то, что в принципе соответствует текущим представлениям о том, что «вообще может быть». Чёрная дыра — она всё-таки «может быть», она соответствует тому, что проходил в школе, астрономии, физике. В конце концов, она имеет бытие хотя бы потому, что про неё говорят и пишут, авторитетные люди и научные организации открывают какие-то нюансы, словом, исследуют вопрос со всей человеческой серьёзностью, как нечто, что возможно исследовать научным методом. Теория суперструн — да, что-то непонятное для рядового человека, что-то уже совсем близкое к небывалому, но для человека «в теме», физика-ядерщика, теория суперструн — пусть и не представимое воображению — есть нечто вполне рассчитываемое, и для человека науки этого более, чем достаточно. Таким образом, бытие — это всё, что есть и «бывает». Но что такое тогда небытие? Это то, чего не бывает, но то, к чему человек тем не менее испытывает тягу, что окутано одновременно и тайной и желательностью.

Может ли Бог сотворить такой камень, который не сможет поднять? Какой вариант ответа подойдёт механическому богу? Никакой! И именно это делает представление о Боге, с точки зрения механической логики, бессмысленным, а значит и всемогущего Бога быть не может. Но в том-то и дело, что человек желает именно такого Бога! Ему не нужен немощный механический Бог, существующий в рамках заданного-представимого. Истинно великим может быть лишь небывалый Бог, который может и сотворить, и поднять, не нарушить Своё слово. Как же это может быть? Никак. Оно небывалое, этого быть не может, но именно это и должно быть. Бог, который может менять прошлое. Как можно изменить то, что уже было? Ведь оно уже было, и даже перемещением во времени этого изменить нельзя. Я помню, я сделал это, Господи, сделай так, чтобы этого не было, прости то, что простить невозможно, это смертный грех, я попаду в ад, потому что Ты так заповедал, но прости меня, и не важно, что этим нарушится Твоя же заповедь, ведь ты — Бог, ты можешь всё, в том числе нарушать Своё слово и оставаться всеблагим. Конечно, всё это похоже на игру слов, но слова — это логические единицы, а речь идёт именно о том, что не соответствует самой логике.

Но познание — это способ взаимодействовать, влиять, управлять, направлять. Почему для человека так притягательно то, что не может дать никакой явной пользы? Нельзя построить рассуждения о звёздах, если они одновременно и далёкие, и близкие, и круглые, и квадратные, и яркие, и тусклые, и на небе, и в луже. Однако, для дикаря наличие звёзд одновременно и в луже и на небе — уже само по себе явление небывалое. В конце концов, странное и небывалое человек со временем превратит в объяснимое, понятное и потенциально управляемое. Мы не можем управлять Солнцем, но мы приблизительно понимаем, какого рода процессы там происходят, процессы эти вполне воспроизводимые в малых масштабах, а коль скоро вопрос в масштабах — то это вопрос количества, то есть вопрос времени. Может быть, в этом и есть смысл тяги к небытию — освоить его, так или иначе, и превратить в бытие. И в таком смысле, Бог, который может то, что не вписывается в элементарнейшую бинарную логику — это далёкий и (не)достижимый идеал человека.

Как превратить непонятное в понятное, а небытие — в бытие? Эволюцией понимания как такового, средств понимания, способов мышления, способов проникновения в мир, состоящий из бытия и небытия. Ошибкой было бы подходить к небытию с инструментами бытия. Как и вообще глупо соваться в нечто более тонкое инструментами более грубыми. Несколько сот лет назад электричество было непредставимым, хотя грозу видели все. Но покажи средневековому человеку розетку, он подошёл бы к ней с кувшином, чтобы набрать в него молний. А как иначе, чем в кувшин? Набрать можно только в пустое. Батарейка внутри неполая, набрать в неё ничего нельзя. Такое представление о вещах было бы тогда принципиально естественным и логичным. Материальный мир сейчас познан гораздо глубже, чем мир человека и бытие людей. Человек представляется в большей или меньшей степени чем-то механическим. Общество — тот же механизм. Но вполне может оказаться, что такой подход столь же неправильный, как попытка подойти к молнии с пустым кувшином. Всё великое рождалось в тонком взаимодействии небытийной сферы исследователя и его собственной бытийной сферы. Как понять, что такое электричество, когда непонятно даже, как к этому подойти? Как классифицировать элементы в природе, если вообще допустить, что мир состоит именно из такого рода элементов? Таблицу классификации можно увидеть только во сне.

Но что же тогда, всё остальное, неконструктивное, неплодотворное обращение к небытию, не на явном пороге новизны, не превращающееся на глазах в точное и последовательное, взять и отбросить? Отнести только к слабости и ничему более мольбы о прощении непрощаемого перед небывало всесильным Богом? Или может быть дать «прощение» и оставить как неизбежное биение перед желанной тьмой небытия, так и не нашедшее точки перехода в технологию? Тут я уже сам не знаю, как быть. Является ли целью человека только превращение небытия в бытие, то есть познание и освоение в широком смысле? Пожирает ли он небытие как желанную сладкую субстанцию и выдаёт в итоге как побочный отброс научное знание? Или именно знание есть первейшая цель для того, чтобы обратить его в технологию для освоения и изменения Вселенной, и именно в этом цель человечества?

Тут можно заметить, что необходимое не есть желанное. Какое-то время назад человечество на каком-то этапе внедрило метод направления на пользу того факта, что люди имеют разные желания — при этом их вполне можно направить к некоторым желательным (предполагается, что для человечества) целям. В конце концов, вопрос о познании в начале заметки не случайный: может и не надо каждому «осознавать необходимость», если это осознание разрушит его целостность. Каждый человек хорош такой, какой он есть. Достаточно находить всё более эффективные пути использования тяги каждого человека к своему небытию. В таком случае, видимо, кто-то всё-таки должен заниматься общечеловеческой проектной деятельностью, а это значит, что также должен заниматься проникновением в небытие и извлечением оттуда категорической новизны, затем соотнесением этой новизны с уже известным, внесением корректировок в генеральный проект, и затем, если новизна стоит дальнейшего рассмотрения, извлечением из новизны практической пользы. Но сам такой подход уже предполагает, что люди, занимающиеся проектом, должны как бы стоять над проектом, видя его со стороны, а это значит, что сами они не могут жить внутри проекта, а проект сам предназначается для другой, более низкой касты людей, тычащихся в своё небытие. Добро пожаловать во многоэтажное человечество. Но по-другому — это только всем на равных жить внутри проекта. Что значит — жить внутри проекта — я сам пока понимаю очень плохо. Какие там должны быть отношения с небытием? Обобщение индивидуальных опытов небытия и вынесение наиболее общих мест для коллективных медитаций? Обобщение только следствий личного опыта общения с небытием? И первое и второе, конечно, всегда происходило в каких-то формах.

Возвращаясь к вопросу в начале, видимо, тут нужен какой-то другой метод, кроме попыток познать себя «в лоб». Познать себя через общение с людьми, познать себя через труд, познать себя через крайние, необычные ситуации. Внутренние области небытия — на то и небытия, что никакими инструментами взять их нельзя, только чем-то странным, ничему нормальному не соответствующим. Ненормальное — не всегда разрушительное. Вообще, я думаю, что душевное здоровье определяется дружбой между бытием и небытием в человеке.

962

Наверное, дружба, в которой нет никаких оснований, рано или поздно съезжает в непонятно что.

Есть основание — соседство. Есть основание — совместная работа. Есть основание — какая-то общая тема, в которой разный опыт, который можно как-то жевать. Есть ещё основание — вместе учились, то есть очень яркое сближающее из детства. Можно изредка собираться и неподдельно радостно на этом самом чувстве медитировать. Вместе работали — нет, не то, там ничего, как правило, особенного нет.

Бывает, понимаешь, что всё. Что-то может связывало — а больше не связывает. И оказывается он не лично твой друг, а друг обстоятельств. Тебя к нему по-прежнему тянет, но ты уже давно взрослый и понимаешь, что о чувствах такого рода желательно даже думать сдержано — что уж там говорить. Ладно бы только неправильно поняли — а вдруг это на самом деле оно и есть, какое-то извращение под приятным и светлым душевным лицом? Не было, понимаете ли, педерастии в Древней Греции, зато были высокие идеалы дружбы и чистая платоническая любовь к наставнику. Нет уж, я наверное слишком циничным стал для такого. Настоящая дружба, наверное, есть — и без всякой этой педерастии — но настоящей дружбы очень мало. Я даже думаю, что её и нет. Ну, как не бывает идеальной жены. То есть бывает — у меня как раз такая. Но это бывает только один раз — и всё. А потом уже сочиняют всякие красивые афоризмы, про одну возлюбленную и одного хорошего друга — что-не пахнет тут тысячелетним царством и всеобщим братством, из другой оперы афоризмы эти.

А если и там нет?

Давно уже подготовил Сонар, поставил плагины, настроил. Заботливо прикрытый тряпочкой, стоит у окна синтезатор. Пора бы давно начать. Ведь вроде даже идеи какие-то в голове всё время крутятся. Что поделать, если я воспринимаю мир ушами, и никогда не слушаю плеер — зачем, когда внутри оркестр заботливо выписывает самый подходящий саундтрек к любой ситуации.

Кургинян любит рассказывать анекдот, который заканчивается словами «А если и там нет?».

Вот оно и стоит себе, а я так и не начну. Ведь пока есть ремонт, и он пока и не думает кончаться. А что будет когда он закончится — и подумать-то страшновато.

959

Снег густой на улице повалил. Зима своё навёрстывает за почти бесснежный ноябрь.

Можно конечно двор сфотать и картинку сюда выложить — но вообще-то двор себе как двор, девятиэтажки, пятиэтажки, новостройки, серое небо, белый снег.

Лень.

Вот в тему прекрасная композиция замечательного, талантливого, но малоизвестного автора :)

Написал он её вечером первого января уж не помню какого года. Был вечер, серое небо и белый снег.

Про нерусских

Оставьте: это спор славян между собою

У нас на Затулинке каждый третий — нерусский. Я даже как-то специально посчитал, когда в местном автобусе до Меги ехал. Ровно треть и получилась. А я их люблю, и никогда не обособлял. Так уж воспитан в тоталитарном совке.

Правильное отношение к нерусским заключается в том, что они — русские.

Ну, понятно, что если недавно понаехал, то вроде бы ещё таджик, узбек и так далее. Ещё не обрусел. Да и непонятно, осядет ли, домой ли вернётся.

А если осел, а уж тем более, осел не в первом поколении, он — русский.

Часть проблемы в том, чтобы наш русский брат перестал играть в великорусского фашиста и считал местного русского любой национальности — русским. Другая часть проблемы в том, чтобы они сами считали себя русскими.

Палка о двух концах, конечно же.

Суть в том, что русский — это не цвет кожи и не разрез глаз. Это не чисто славянские корни, потому что нет чисто славянских корней. Половина страны — якуты, сбоку чеченцы, а посредине — казахи. Вам каких именно русских? Короче, мысль в том, что русские — это культура. А то, что человек имеет корни — это здорово, но более вторично. Важно знать своих предков. У меня отец полжизни генеалогией занимается. Но только не в ущерб культуре большущей страны.

На ум сразу приходят американцы — ну типа негр это не просто негр из Нигерии, а афроамериканец. Верно, но есть один нюанс: полвека назад негры были у них людьми второго сорта, а пару веков назад — рабами. Поэтому всё там как-то непросто между неграми и белыми. А у нас никто ни рабом, ни недочеловеком не был. И делить нам нечего по большому счёту. Россия — она в принципе многонациональная, не потому что Путин так захотел, а так уж издавна сложилось, что не разберёшь и не разделишь. Да и зачем.

Рина Зелёная о рождении народного театра

Прежде чем человек полюбит музыку, танцы, пение или какой-либо иной вид искусства, он должен встретиться с ним, то есть увидеть и услышать. В то время когда радиопередач, телевидения еще не существовало в необъятной России, люди могли ничего не знать о театре. Ну, о Большом и Малом еще слышали от кого-нибудь, но все остальное тонуло в неизвестности.

До революции это не имело никакого значения: кому было положено – знали и любили искусство, кому нет – и так проживут. Но пришло время, когда всем все стало надо: грянула революция. И если революционный взрыв и грохот Гражданской войны на какую-то минуту заглушили голоса муз, они тут же воспрянули с новой, небывалой силой. Теперь надо было приобщать к искусству тысячи, а может быть миллионы, новых людей. Как этого достичь? Как и чем взорвать стену, отделявшую народ от искусства?

Советская власть сделала бесплатными билеты в театры. В. Маяковский пишет революционную пьесу «Мистерия-буфф» – народный спектакль. В нем заняты десятки людей, играть его можно на площадях, а смотреть будут тысячи. Режиссеры, ставьте! Актеры, играйте! Но не тут-то было. Перепуганные, недоумевающие артисты театров не захотели, не сумели взяться за небывалые, взрывные строчки, ниспровергающие все, к чему они привыкли.

И вот по Петрограду расклеены объявления: «7 ноября в ознаменование первой годовщины Октябрьской революции будет поставлена пьеса В. Маяковского «Мистерия-буфф». Все желающие играть в этой пьесе благоволят явиться в помещение Тенишевского училища… Там им будет произведен отбор и розданы роли». И люди шли. Все, кто желал: солдаты, бывшие гимназисты, рабочие, матросы. Трудно поверить сейчас, сколько среди них было малограмотных и неграмотных, узнавших о революционном спектакле и желавших участвовать в нем. А какой потребовался энтузиазм и терпение от постановщиков спектакля, чтобы помочь не умеющим читать выучить роли наизусть. Нельзя не прибавить, что сам В. Маяковский принимал деятельнейшее участие в подготовке спектакля и сыграл в нем три роли – Человека и двух чертей (не пришли исполнители).

Зрелище было грандиозным, имело огромный успех. Присутствовавший в зале А. В. Луначарский был в восторге и говорил: «Я видел, какое впечатление производит эта вещь на рабочих, она их очаровывает». Это событие стало началом рождения новой театральной жизни.

954

Заметил, что в определённой среде околокомпьютерных людей разговоры о нелицензионном приобретении программного обеспечения понемногу становятся моветоном. Победа копирастии, считаю. Ну и снобство, конечно. Сперва добейся. Не можешь купить лицензионный фотошоп, нищеброд? Юзай гимп. Время бородатых программеров и очкастых кулхацкеров проходит. Интернет уплыл в руки школоты и домохозяек. Сообщество, взрощенное в конце 90-х, с определённым колоритом и настроением, уходит. В нём было что-то русского духа. Конечно, сильно инспирированно оттуда, но во многом оно было нашим. Теперь оно сменилось стопроцентно не нашим. Зато все такие правильные и вообще полный джастис. Права творцов из микрософта соблюдены. Адоб не помрёт с голоду. Близзард ушёл в онлайн и больше его не крякнешь.