Отпуск

Сегодня такой денёк, когда пишутся тексты, которые входят в, я не побоюсь этого слова, самые анналы моей широко известной в этих ваших интернетах странички.

Запустили сегодня трамваи — и знаете, такое счастье снова просто ехать на трамвае! Сопоставимое, пожалуй, только со счастьем гулять неделю пешком после постоянной трамвайной тряски. А солнце светит, ну и всё такое, что меня обычно не радует — а сегодня как-то вдруг наоборот.

Например, проезжаю по Зыряновской, ну, туда, вглубь, между Восходом и автовокзалом, где когда-нибудь дорогу нормальную сделают — и прощай, тишь! Проезжаю это я, значит… Нет, плохой пример, мне цветочки всегда нравились, особенно жёлтые. А там как раз такая нетронутая полоса высоких цветочков, на длинных стеблях, где они малюсенькие такие, жёлтенькими гроздьями висят. И настроение, того, улучшилось! ©

А потом заворачиваем на Серебренниковскую, и там домик такой, тоже белесо-жёлтый, потёртый такой немного. Тут-то я и понял, что настроение у меня хорошее из-за бежевой футболки, ну точь-в-точь цвета фона этой странички, которую — футболку — вчера в «Ашане» прикупили. Я ведь люблю обновочки, особенно хорошенькие розовенькие, только виду не подаю. Всегда настроение улучшается, когда напялишь что-нибудь новенькое, свеженькое, и обязательно удобное, чтобы сразу с организмом дружило. Я вот в связи с этим хочу высказаться по поводу важности качественных носков, а то не все согласны, что носки — это важно. Так вот, носки — это важно, покупайте качественные носки, не экономьте на ногах, это же ваши ноги. Вы представляете, есть люди, которые не различают левый и правый носок! А ведь понятно, что левый — на левую ногу, правый — на правую, и никак не наоборот, это же неудобно. Понятно, что новые носки — они одинаковые, а вот ношенные — они чётко каждый под свою ногу.

И вот, футболкой этой бежевой я сильно похож на этот потёртый дом на углу. И мне хорошо так почему-то стало, от того, что мы с этим старым домом похожи. Дело даже не в том, что как-то внутренне похожи или что-то, а просто внешне, цветом. И тепло так, приятно от этого.

И тут спокойно так на душе стало. Всё, наступил мой отпуск, и не смотри, что еду на работу. Что-то тяжёлое, тревожное — отпустило. Родившийся в год Обезьяны, я думал, что обезьянничаю, когда дурачусь и шучу, и вообще отношусь к жизни легко, а тут осенило, что всё наоборот: я обезьянничаю, пытаясь быть похожим на всех случайных прохожих и прочих встречных, с озабоченными лицами спешащих по взрослым делам. Ведь не про меня сняли фильм и не ко мне обращаются в рекламе; ведь не меня заманили в магазин скидкой и не мне нужна микроволновка за 999; не меня высматривают проезжающие патрули ППС и на сайте rabota.ngs.ru ищут тоже не меня; не про меня сочиняли поговорки и не меня ставили в пример внукам. Я не имею никакого отношения к их делам, и среди множества моих обязательств нет обязанности быть на них похожим. Я совершенно отдельный человек, и только кажется — кажется — будто я иду среди них, а вот нет — я где-то летаю, не очень высоко, на уровне собственной головы, метр восемьдесят над землёй, а моя уставшая оболочка тащится позади.

Я тогда об этом не думал, конечно, я просто растёкся по трамвайному креслу: извини, Гоблин, извини, Кочергин, прости, Клинт Иствуд — вы обращались не ко мне. Вот бы трамвай ехал вечно, подъезжая к работе, но никогда не приезжая на эту остановку, провалился бы куда-то во времени. И знаете, так и произошло: я ехал почти бесконечно, и время застыло, пока вагончик катил меня мимо жёлтого дома и контрастных под утренним солнцем тополей.

Старая обезьяна вышла в отпуск.

Мегаполис — Звёздочка

Audio clip: Adobe Flash Player (version 9 or above) is required to play this audio clip. Download the latest version here. You also need to have JavaScript enabled in your browser.

И да, фильм «Элвин и бурундуки» я не смотрел.

Принципиально!

За открытками

У моего дедушки, который на Украине живёт, юбилей — 80 лет.

Пошёл искать подходящую открытку. Обошёл три книжных магазина и два почтовых отделения.

Ничего нормального нету. А нужно-то всего лишь: чтобы было «С юбилеем!», чтобы было 80 лет, чтобы входило в конверт и чтобы никаких надписей внутри.

Я честно не понимаю, какой смысл дарить открытки с готовыми поздравлениями внтури?

Ну, бывают забавные, но это лет в восемнадцать было прикольно, когда шуточные открытки только-только появились. А сейчас уже как-то…

Вебдванольное

Занят тут так называемым веб-дизайном: сайтик делаю одним людям. Поэтому получается, что сапожник — он без сапог: на свой совершенно времени не остаётся. Вот уж займусь после. Оно как всегда: что-то делаешь, чему-то учишься, и с новой высоты опыта работы свой сайтик начал смотреться несколько того, убого.

И вот ведь что: сейчас эпоха ЖК-мониторов, а я-то со своими ЭЛТ как дома, так и на работе, об этом позабыл. То есть разрешение 1024 в ширину — это вообще предел для сознания, а ведь современные ЖК начинаются где-то с 1200. Что хуже — нежные оттенки моего сайтика совсем никак не смотрятся на ЖК, вместо них какие-то белёсые отсветы. То есть среднестатистический читатель видит мой сайтик как нечто совершенно безобразное.

Сразу так стало понятно, откуда ноги растут у вебдванольного дизайна: сочное на белом фоне.

Но с этим я уже ничего поделать не смогу: мне тут уютно, а вы, граждане, настраивайте свои мониторы на TN-матрице. Хотя, фиг TN настроишь нормально. Остаётся ждать массовго внедрежа матриц IPS, которые покончат с этим временным безобразием изображения. Я имею в виду — безобразием вообще, в принципе, а не только моей странички.

Трамваи и ковбои

Вот обсуждают перспективы развития трамваев. Сколько обсуждений — столько возмущений от водителей. Зачем он нужен, мол? Конечно, зачем: сел в машину и доехал, так гораздо лучше. Только мешает и без того запруженным улицам. Вон его из города! А заодно и автобусы эти огроменные, только место занимают.

То же и в темах про велосипеды. Ворчат водители: достали, мол, эти, шныряют всюду. Дорога — она для автомобилей! Не в Европах, чай, на великах по дорогам ездить — ишь, моду взяли.

Я честно говоря не понимаю, за что трогать лучший в мире вид транспорта. Трамвай — это же как маленькая, наивная девочка, исполненная романтики и веры во всё светлое. Ну как можно поднять руку на это скромное и безответное создание? А велосипеды — это же летние игрушки, повышают здоровье, дарят движение и ветер, не шумят, не дымят и места мало занимают.

Автомобиль, граждане дорогие, это не роскошь, и не средство передвижения. Это и роскошь и средство передвижения, и оружие наподобие огромного утюга. Ну не может без него определённая категория граждан. Это такая категория, которая любит управлять людьми. Тот, кто любит и умеет управлять людьми — любит и умеет управлять машиной. Быть царём собственного движения по городу. И чем менее человек начальник в душе — тем менее ему нужна машина.

А людей-начальников не так уж много, процентов 10-20.

Просто они виднее и слышнее, и за счёт этого создают иллюзию единственно верного мнения.

Это для них развалили Союз. Это они провозгласили Свободу и Независимость. Это им хорошо живётся в рыночной экономике, на дикой прерии, и в вольных водах океанов. Это им близка культура Нового Света, где ковбои — вообще единственный возможный вид людей, не считая суровых и молчаливых индейцев. Ковбоями у них зовут так же водителей здоровых фур.

Короли и народ ели бутерброд — а он падал всё маслом вниз…

Нет уж, господа — да, именно господа, вы господа и есть — ездите себе тихо, пешеходов пропускайте, автобусам и трамваям — зелёный свет. Вы подумайте, господа, что будет, если все мы, катающиеся на троллейбусах и трамваях, все мы, катающиеся на велосипедах — вдруг пересядем на авто. Нет, мы, конечно, не пересядем — но если вдруг случится такое — все дороги встанут и никуда не двинутся, а многие даже из гаража выехать не смогут.

Так что, если уж совсем позарез вам нужен ваш утюг, и так нравится дышать бензиновым воздухом и томиться в душных пробках под шансон и авторадио — пожалуйте.

Но будьте добры понимать, кто кому на дорогах мешает.

Да, будьте добры. И будьте вежливы.

Умер Волшебник

Ветераны

У нас на работе, в этом старом заводе, работает много дедушек. А ещё их в трамваях много ездит, да и просто на улицах можно увидеть. Они, как правило, незаметные какие-то такие, как будто тени. Красивые все. Вот хочется точно сказать, почему, чем именно красивые — не знаю…

В них, во всём поколении, есть какие-то такие очень красивые черты, которые совершенно не присущи нам. Вот у них есть — а у нас совсем нет. Какая-то доброта и уважение к людям. Очень глубокая доброта. А ещё — полное отсутствие страха перед людьми. Понимаете, у них все — свои. Некого бояться, мы же русские, мы не фашисты. Война позади, всё страшное — позади. Сейчас — мирная жизнь, и она будет всегда.

Они очень трудолюбивы, аккуратны. Они справедливы. Они неравнодушны. Им есть дело. Они скромны в быту и просто одеваются. От них пахнет хозяйственным мылом, а от бабушек — духами «Москва», ну, которые «Шанель номер пять». И они сражаются, бьются ещё за что-то, до сих пор бьются за нас. Они ещё не разочаровались в нас, они до последнего вздоха будут в нас верить. Они будут митинговать против произвола, они будут писать в инстанции, они будут писать письма… И ждать, ждать писем от нас.

Ветераны культуры.

А в нас этой культуры нет. Она ещё есть в фильмах, которые мы уже почти не смотрим, она ещё есть в символах, но и они обессмысливаются, теряются. Она есть в них, но они уже не могут нам её передать: мир слишком быстро меняется, и в новом мире нет места их культуре. Новые ветви не вырастают из старого ствола — новое подавляет и целиком замещает старое. И ничего не осталось уже.

Они скоро уйдут, и тогда мы останемся один на один с циничным миром самих себя.

Мы скованы страхом, скупостью и недоверием, мы поделены на бодрых свирепых волков и вялых добрых овец. Мы живём за домофонами, за холодными глазами, за быстрыми звонками с мобильных телефонов. Нас поливают мерзостью с экранов, с рекламных щитов, с витрин, с надписях на футболках, с ассортимента детских магазинов, с обложек новых книг, с газет… Мы живём среди пыльных улиц, какофонии длинных домов, и забитых машинами двроров. И мы одни, и никто уже не рассудит нас. Не будет примеров тёплой любви и уверенности в человеке. Никому нельзя будет доверять. Дети наши примут мерзость за данность, и не будут знать, не будут видеть примера лучшей жизни, потому что кто же его даст? Лишь раскрашенный Штирлиц ещё борется, лишь немногие ветераны идут в последний марш по Красному проспекту, свидетели великой оболганной войны.

Они вот так проходят мимо, просто, без орденов, видишь их случайно.

А потом их не будет. Понимаете? Их не будет.

Останемся только мы.

Для людей

Понимаете, я могу писать ясно и коротко, когда хочу донести какую-то мысль.

Но не всегда я хочу что-то доносить, как правило, как раз и нечего доносить. Как правило, я сам хочу разобраться с чем-то, ну вот и пишу. Пишу как есть, то есть в какой последовательности мысли выныривают на свет божий из сложившейся в мозгу каши, вот в такой я их и хватаю, пока не убежали, и — в проявитель, а потом в фиксаж. Всё, попалась, голубушка! А потом перечитываешь… Вернее, нет, ничёпдобного, не люблю я такой бред перечитывать. Почему ж не в стол — я столько раз об этом писал, что уже забыл, почему, но вроде какая-то причина была, не помню… Она наверное и есть, раз по-прежнему сюда.

То есть я стараюсь говно всякое не писать, и чем дальше, тем пишу его меньше.

Но как-то от путаницы избавляться надо: с пользой для себя и вас, мои внимательные читатели.

В общем, не сердитесь, если не всё понятно, оно не всё заранее продумано и после написания прочёсано — его не продумаешь, а если продумаешь — не напишешь, а прочёсывать потом желания мало, да и опять же опасно, вдруг сотру.

Оно знаете уже сколько всякого стёрто?

Мне не очень-то по душе все эти монологи, тянет всё время куда-то на форумы пообщаться, но и без монологов никак. Получается, тут то, что на форумах никому не интересно, тут самый отстой собирается из того, что я вообще могу сказать или написать. Лучшее я там выскажу, для людей. А тут для кого? Для двух десятков читателей, половина из которых поисковые боты?

Интересно, а что изменится в моём отношении к себе, дневнику и читателям, если вас вдруг станет несколько сотен с кучей комментов к каждой записи? Стану ли я как один из этих интернет-снобов вроде Гоблина, Самизнаетекого и так далее? Ведь я узнаю, что всё это многим интересно, что я интересен… Сложно смоделировать даже. Ведь если подумать, я не делал в жизни ничего особенно общественно значимого, того, за что ценят люди, того, ради чего, по мнению многих и стоит жить, и, по мнению ещё больших — что и определяет твою цену?

Было бы интересно, здорово и поучительно сделать что-нибудь реально общественно-полезное. Может быть, это и есть то, к чему стоит стремиться? Человек — существо социальное, а если так, то общественное признание — высшая ему награда.

Цветной Штирлиц

Смотрели раскрашенного Штирлица. На торрентах быстро выкладывают записанное по спутнику, в очень хорошем качестве.

Как попало раскрашено. То есть я понимаю, как много работы проделано, но всё равно очень криво по сравнению даже с плохой цветной плёнкой. Лица неестественные, местами слишком яркие, местами губы одного цвета с лицом, местами зубы слишком белые. Но хорошо, что общая цветовая гамма приглушённая. Цвет контуров объектов мыльный, это видно в записи — хотя по телевизору, может быть, и незаметно.

В целом смотрится ничего так. Не скажу что противно, даже наоборот — несмотря на надочёты. Всё-таки попутно отреставрировали, и, говорят, звуков всяких там добавили. Ещё говорят, что диалоги урезали — но я не заметил, я целиком серию смотрел давно, тонкостей не помню. Так что мне это глаза не режет. Но вот сам факт, что что-то там урезали… Сам факт, понимаете, он как бы огорчает. Пусть будет цветная версия, хотя вот чего бы очень хотелось — отреставрированной чёрно-белой, и, конечно, без купюр.

Но сделали — и сделали. Новая подача — такой вот вариант, тем более просто хороший повод пересмотреть отличный старый сериал.

Искры

У меня так часто получается: читал-читал чиво-то в бложике, захотел коммент оставить, продумал, тщательно продумал, чужие почитал — и не стал писать. Вроде уже всё написано, так чего я буду. К тому же, вроде как уже и написал, там, в уме, чего ж дневник чужой засорять.

Оно и в жизни так.

Мне нечего сказать, в смысле — ничего нового. Да, я давно уже понял, что и не нужно ничего нового, не в этом дело, просто делай и всё, если руки чешутся.

Но у меня не чешутся.

Более того, завидую — ну как завидую? как обычно завидуют тому, чего нет — завидую людям, имеющим внутри постоянный огонь. Какой-то двигатель, какое-то горнило, постоянно рождающее действия. Есть такие люди, знаете, их не большинство, но очень много — которые постоянно что-то делают, пусть даже ненужное, но делают, учатся на ошибках, исправляются — и плодят, плодят. Как минимум — какие-то очевидные посты на форумах, те же комментарии со всем понятным мнением, которое кому-то же надо высказать. Это как минимум — а более того, творят, ищут, делают. Они мобильны и физически: они путешествуют, тх тянет к новым местам и к новым людям, они довольно общительны, и главное — охотно общительны. Их всех объединяет какая-то позитивная, созидательная энергия, которая мне если и знакома, то в гомеопатических дозах.

А мне очень тяжко что-то производить. Тяжко от бессмысленности, от того, что ничего нового я сказать не могу. Я машина по впитыванию информации: я бы с удовольствием читал книги, смотрел фильмы, любовался картинами и всё такое — что и делаю по мере имеющегося свободного времени, свободного от той минимальной созидательной, а если быть точным — даже не созидательной, а преобразовательной работы, которую на себя взял и от которой живу в физиологическом смысле. Но что я могу сделать с поступившей информацией? Ничего нового. А всё, что делаю — это искры от трения усвоенных кусков между собою, и ничего в искрах этих нет.

Не знаю, может быть есть мой стиль. Наверное, что-то их этих искр кому-то нужно, ведь я замечал, что кому-то приносит какую-то пользу то, что я могу из себя выжать — хотя бы и пользу временного эстетического любования. Может быть, отсутсвие вот этого вот созидательно огня — это попросту лень, а мне бы стило делать чтобы делать, а там уж какая-то польза и была бы?

Единственная созидательная потребность, которую я, не краснея, реализую — это порождение новых идей. Даже не идей… Каких-то недоделок, вспышек, что ли. Они как вот эти искры между усвоенной информацией, но другие — они как будто именно мои. Но очень мелкие и быстрые. Они, видимо, и есть тот самый маленький и юркий, ускользающий от самого себя я… Я начинаю дела, которые не могу — и совершенно не хочу — доводить до конца. То есть на то, чтобы начать дело, у меня может найтись вот эта вот зачинающая энергия, и я начинаю ей, каким-то квантом новизны, но как только он требует дальнейшей обработки и полного воплощения, силы мои заканчиваются. Тут уже нужно огненное горнило, а без него нет никакого мотива что-то там дальше делать. Я похож на того легендарного Урана, бога-созидателя, который в безумстве плодил тысячи детей, пока не был оскоплён.

У меня много задумок, вернее, каких-то вот таких вот искорок, кусочков. Вот задумал книгу: и перед глазами одни и те же сцены, вырванные из контекста, без ввязки в какую-то смысловую канву. Просто эпизоды, которые не только непонятно откуда взялись, но и неинтересно откуда, то есть совершенно не хочется придумывать, высиливать из себя какую-то к ним историю. Или песня: мне хочется написать песню, в которой будут вот такие вот слова — но я не знаю, о чём там петь ещё, более того — не знаю, зачем петь и то, что я придумал: ведь никакого особенного смысла там нет, просто какие-то бессвязные фразы. Понятные мне, каким-то ощущением, но даже стоит произнести хотя бы их — и даже это ощущение теряется. Мысль изречённая есть ложь. И если ложь для меня — то каким коптящим воздух бредом они будут для любого другого из шести миллиардов двуногих.

Мне просто нечего этим двуногим сказать. Не о чем написать, и не о чем спеть. Я не знаю вещей каких-то интересных и новых, которые хотел бы до кого-то донести. И уж точно — нет среди них вещей законченных: так, искры.

Главное, что я не такой уж лентяй, если честно. То есть лентяй, но не настолько, чтобы не делать только потому, что лень. Я вполне могу себя заставить, если есть для чего. Но для действия нужно два компонента: желание и энергия. Если есть энергия — то можно найти ей применение, успокоившись и подумав, или поймав какой-то образ, витающий в воздухе. Если, наоборот, есть только желание — то можно найти и силы. Но когда нет ни того ни другого — что тогда?

Следует ли вырабатывать привычку к деятельности? Ну, как зубы чистить по вечерам, как диван складывать и раскладывать, как каждый вечер выходить с работы и идти той же самой дорогой, на которой помнишь каждый торчащий камешек. Делать чтобы делать, без смысла, и находя силы на это бессмыслие? Или же лучше уж и дальше впитывать, впитывать, как губка? Которая, непонятно, будет ли выжата, и если да, то кем, куда и зачем.

Ведь я точно знаю, что должен что-то делать. Хотя бы потому, что верю, что каждый человек — он не просто так, он для чего-то. И точно знаю, что не делаю то, что должен. То есть я не могу успокоиться чтением книг, просмотром фильмов и умных передач, листанием интернета — нет, не то, это что-то нужное, но это не то самое.

Но всё равно: напишу запись, перечитаю — бред и хаос — и безжалостно сотру. Пишу коммент — и не отправляю, просто закрываю окошко. Ведь это всё будет кто-то читать, читать — и не понимать написанное, то, что не нравится даже самому автору: если автор не видит смысл, так с чего же его увидит читатель?

Или же писать, делать без оглядки, надеясь на то, что я тупой проводник, не понимающий, что он проводит? Но я не верю, или вернее, отношусь безо всякого энтузиазма к идее слепого проодника: могу согласиться, что автор никогда не видит всей глубины и всех аспектов своего творчества, но не настолько, чтобы морщиться от собственных творений — и не только от сделанных, но и тем более от тех, которые только могли бы быть сделанными.

Впрочем, ничего я тут нового не говорю, всё это уже много раз пережёвано, просто наметился новый виток. Раньше, когда я был понаивнее и поромантичнее, я верил, что существует что-то вроде нооконвеера: такой ноосферы, только вытянутой в ленту. И то, что один начинает думать, но не может домыслить, за ним додумывает другой, как только что пришедшую в голову мысль, а за ним ещё один ловит её и воплощает. А теперь… Не сказать, что я теперь не верю в это — но эта мысль уже не кажется мне особенным утешением. Но ведь только представление о ноосфере даёт какую-то осмысленность моей губкообразной жизни; хотя и оно не успокаивает ощущения, что я где-то нужен, что где-то есть моё место, а мне уже скоро тридцать, и я даже приблизительно не могу понять, каким бы это место могло быть.