Фильмотека

Сегодня можно купить винчестер на 500 гигабайт за 3000 рублей. Даже дешевле, но не суть. Стоимость хранения 1 гигабайта на винте, таким образом, составляет 3000/500=6 рублей. То есть фильм размером с двд стоит 4,6×6=27,6 рублей дискового пространства. Хорошая болванка — однократной записи, замечу! — стоит 12 рублей. Итого, стоимость хранения фильма на винте больше всего в 2,3 раза!

А это значит, что не лучше ли один раз купить хороший NAS плюс винты? А болванки — так, если кому переписать чего.

Конечно, если накроется болванка — накроется один фильм, а если винт — то сразу много, притом современные винты, по слухам, очень хлипкие, и накрыться им ничего не стоит. Тогда можно просто завести RAID-1, то есть дублирование инфы на два винта; стоимость хранения фильма в этом случае возрастёт до 55,2 рублей. Ну, дороговато уже как бы, хотя всё равно даже пиратские диски в два раза дороже. Зато большая уверенность в том, что инфа не пропадёт со временем и не выцветет.

Плюс к этому надо конечно учесть и стоимость самого NASа. Тут пока что разбираться надо, что в них к чему, потому как не все они, очевидно, одинаково полезны.

Зато, среди плюсов — удобство: фильмы-то все в одном месте и всегда под рукой. По крайней мере, есть повод серьёзно подумать о переходе с болванок на винты.

Ну, пока блю-рэй не будет доступен…

Четыре года тишины

На этот раз был закат. Мы сидели и молчали. Солнце полыхало от горизонта на полнеба, раскидывая руки размашистых облаков, как будто обнимая перед сном звёздную сферу. Зелёная трава окрасилась оранжевым, маки светились рыжим, и над ними летали деловитые пчёлки. На земле вряд ли можно встретить такую картину, разве что если зажмуриться и вообразить. Или быть ребёнком.

Я сидел с одной стороны стола, Архитектор — напротив.

И тишина.

Четыре года. Почему так вышло, что я свернул с твёрдого пути? Эксперимент, эксперимент, могу ли жить иным? Тогда, четыре года назад, летом, я был по сути смешным и наивным, пафосно верующим, а слова, что я говорил, а что писал! Может быть, захотелось проверить, а как живут обычные люди? И попробовал. А тогда — тогда вставал в шесть, какую-то дисциплину даже внедрить пытался, мне было хорошо наедине с собой, и я совершенно никого не искал; но главное не это, главное — я чувствовал, что всё правильно, я видел красоту каждого фрагмента жизни, жил ради самой жизни, стараясь прожить каждую секунду её как можно более правильно… Потом — усомнился, разве что-то может быть просто правильным? Стал искать правду, искать разумно, а она всё не находилась, и в конце концов… Не помню, как так получилось — но в конце концов радость уходила, и пришло отчаяние. Мир оказался не радужным, а простым, и не осталось во мне ничего, чтобы вновь его оживить. И люди — люди были ужасны, и среди их оскалов не находилось ни друзей, ни сужденной половинки.

Человек видит в мире не больше зла, чем имеет в себе.

Я как будто мигом постарел…

Так прошли эти годы. Долгий срок. Почти вся жизнь. Потому что вспоминаю того себя — и почти не помню, как будто и не я это уже, а чьи-то чужие воспоминания. И теперь, что бы я ни делал — жизнь была с одинаково серым оттенком, с чувством, что я свернул не туда, но где и как — я не понимал. Не раз возникала та же мысль: я был прав вначале, тогда, и стал неправ потом, когда слушал не своё сердце, а людей, которые научились жить, устроились средней жизнью, и учили среднему добру. А тот путь мне казался не столько смешным даже, сколько наивным.

Это стремление к земному благу и стало моим личным адом. Я бы никогда не выбрался из этого ада, который сам себе создал. В конце концов, в последние полгода жизнь стала невыносимой — именно тем чувством общей неправильности на фоне отдельных правильных мыслей и поступков. Тогда я начал просить помощи у того бога, в которого по-прежнему верил.

И вот, бог послал ангела, чтобы вытащить меня из глубин тьмы.

Помощь приходит тогда, когда сам готов.

И невозможно помочь тому, кто не хочет помощи.

Я не чувствую, что эти четыре года были зря. Но у меня чувство, будто не только они, но и вся моя жизнь была лишь подготовкой к тому, что я увидел и понял за последние несколько дней.

Так чувствовал себя наверное блудный сын, вернувшийся домой. Каждое мгновение жизни вдруг наполнилось красками, каждая крупица материи зажила своей собственной жизнью: красота в камнях, в распухающих почках, в насыпях муравейников, в зелёных волнах, освобождённых ото льда. Путь, оставленный четыре года назад поманил новыми красками, которых я не ощущал в нём и тогда; и жизнь, и собственный смысл меня — вдруг снова стали простыми и понятными.

Сколько людей — столько и граней красоты; и мучительно от того, что нельзя ни с кем поделиться этим раем: где Архитектор и полосатые пчёлы, да ветряные генераторы стоят вдали. Это худшее из одиночеств, и как бы ты не был связан с другими тончайшими, несказуемыми узами, ты до поры до времени остаёшься один на один со своим кусочком красоты.

Scorpions — Send Me An Angel

Audio clip: Adobe Flash Player (version 9 or above) is required to play this audio clip. Download the latest version here. You also need to have JavaScript enabled in your browser.

Лебединая сталь

Страшно мне…

Слишком я от человека завишу. Вроде бы, что хитрого, в самом деле, быть самому по себе — в душе. Отвязанным. Захотел — воплотил. И ладно, мешают чем-то конретным. А тут — опять: не так сказали, не так посмотрели, что-то померещилось. Чувства — они не то чтобы обманывают, но я совсем их как-то не так понимаю.

И, кажется, так легко: ну возьми и наплюй на свои ощущения. Действуй разумом. Ты будешь твёрд и самостоятелен, независим и непоколебим. И никто — никто — не остановит тебя такой мелкой байдой, как косой взгляд или странная интонация. Это ведь так просто! Просто наплевать.

А не просто. Потому что не верю я в силу разума, ведь если отключу чувства — то на что положиться? На разум? Нет, не доверяю я разуму. Как-то вот не заслужил он доверия. Да и не пользовался я им, не научился пользоваться, чувствами — да, учился, да плохо, видать, учился, раз такое выходит. Главное, другие живут прекрасно разумом, и всё у них как-то по-людски. И не раз завидовал я этому пути, и пытался не раз, и выходило каждый раз как-то плохо.

Как от людей не зависеть? Читатель, ты можешь есть, когда рядом никто не ест? Или, наоборот, помочиться плечом к плечу с мужиками, да хотя бы и друзьями — а не в отдельной кабинке, желательно со звукоизоляцией? Это что: правильно или нет? Это праведность или страх?

Я, похоже, боюсь и не желаю, не интересно мне жить одному, независимо. Когда ты можешь одинаково себя чувствовать в глухом лесу и на людной площади, одному дома и сидя в офисе, одному в комнате и не одному, играя с собачкой и разговаривая с начальником — быть всегда одним и тем же, быть всегда собой.

Проблема — не люблю это слово — проблема-то в том, что я не знаю, кто я сам по себе, без людей. И есть ли я, и имею ли я вообще смысл сам по себе? Помнишь: «существование объекта в отсутствие наблюдателя недоказуемо»? Вот… Я не понимаю, кто я и что я, и чего хочу, если вообще чего-то хочу.

Нажали кнопку — вспыхнул огонёк — выделилась слюна.

Мне бы на необитаемый остров, на годик. А потом — сразу, незамедлительно — в общагу, шесть человек в комнате.

А потом — к ней.

И уже ничем не обижу, и уже меня она не сможет обидеть.

А пока — больно и страшно.

«Но вот твоя боль — и пускай она станет крылом…»

Tequilajazzz — Лебединая сталь

Укрощая змей

я бы мог уйти — я это пил:
сволочью на блюде и богом на бумаге был
пеплы и алмазы хоронил
над вонючей пепельницей выл

Белыми хлопьями кружит снег в конце бессонной ночи…

Боже мой, как я ненавижу всех женщин, только ты это знаешь.

И тех шлюшек, которые отдавались безо всякого стыда, и тех циничных шлюшек, которые могли в самый последний момент со смехом сказать «нет».

И час пришёл: за всех них, за всю боль последних десяти лет может ответить одна. О, как же сладостно было бы сказать, что я не принимаю эту игру, унизительную и жестокую; как гвозди, вбивать слово за словом — «гордо и богохульно» — и кто она есть, и куда ей следует в таком случае идти… А после вскрыть вены.

Наверное, было бы правильно так, потому что настал конец моей никчёмной жизни, и явилась она, ужасная и прекрасная — богиня Немезида.

Но этого не будет. Не вижу вины в этом прекрасном и невинном существе, и прощаю её, потому что не ведает, что творит.

Если бы это был подвиг, великий подвиг Чёрного Рыцаря, равных которому он не совершал в жизни, подвиг, который никто не поймёт и не оценит, который сделает он втайне, стиснув зубы — но это не подвиг.

Или же это наказание мне, наказание справедливое, за всё то, что делал я в течение жизни, наказание, которого ждал, но не знал, что оно будет таким изощрённым и невыносимым — но это не наказание.

Но это битва с демоном, долгожданная и последняя.

Гори, гори огнём, лукавый змей!

Пришёл твой час.

…А после нас пустят в рай, мы войдём туда вместе — но это уже совсем другая история…

яблоко проспорило ножу
подними мне веки, я на это дело погляжу
расскажи об этом своему пажу
белому калению, миллениуму-миражу

но, бросая в воду пару орхидей
не забывай мою природу жить без батарей
купи мою свободу, яда в кофе мне налей
лей, яда не жалей, яда не жалей

укрощая змей…

я войду
в серебро живых колец
в поводу с вереницею сердец
как беглец
этих людных площадей
утону
в полумраке алтарей…

укрощая змей

Tequilajazzz — Укрощая змей

Audio clip: Adobe Flash Player (version 9 or above) is required to play this audio clip. Download the latest version here. You also need to have JavaScript enabled in your browser.

043403

Что может быть лучше солнечного ветренного утра и скрипящего трамвая? Я давно не видел картины раннего утра — я не помню, в какое именно время года я её застаю: рельсы, уходящие к самому солнцу. Вот это одно маленькое мгновение, но чтобы застать его, надо не садиться на своей остановке, а пойти пешком, и возле Речного, на Зыряновской, пересечь трамвайные пути. Тогда можно это увидеть. Это очень, очень красиво.

В скверике возле стоквартирного дома — раскопки. Установлены формы из дерева и железа, подъезжает бетономешалка: медленно, осторожно, и рабочий машет водителю рукавицей. В эту форму зальют бетон, будет, вероятно, фонтан. Даже два фонтана, в форме квадрата со скруглёнными внутрь углами. А я скучаю по старому скверику, по огромной цветочной клумбе, по уютной беседке с тремя скамейками под склонившемися кронами, в тени которых я так и не посидел, всё время проходя мимо. Когда ещё вырастут насаждения, и будут ли так уютны?

Привычно сжимал в руке билетик, я давно уже не смотрел на цифры, а тут, перед тем как выкинуть в ту самую урну, глянул. Рука замерла. Бережно, бережно, понёс на работу, чтобы запечатлеть моё маленькое счастье. Перед тем, как оно будет съедено.

Я верю, я снова верю, как в старые детские времена. Ком, застрявший в горле, мой эксперимент над собой — как глубоко я могу упасть, где граница моей власти — и где власть божья. Теперь, кажется, мне всё понятно с этим, упасть можно глубоко, это бездонная пропасть — а власть светлого другая, и в другом месте, чем можно было бы предполагать. Так или иначе, эксперимент считаю завершённым — и ком неразрешаемых, невозможных наслоений просто рассыпается в звёздную пыль. Остался долгий подъём, но я вижу кружок света наверху.

Дуйте ветры, развейте пыль. А я пошёл налить чаю — билет кушать долго и невкусно, но приятно — как тяжело больному глотать горькую пилюлю.

Интернет — копировальная машина

Отличная статья на тему свободного копирования и иже с ним:

Когда копии бесплатны, вам нужно продавать то, что нельзя скопировать.

Ну а что нельзя скопировать?

Есть ряд качеств, которые нельзя скопировать. Например, «доверие». Доверие нельзя скопировать. Его можно купить. Его необходимо заработать, со временем. Его нельзя загрузить. Или сымитировать. Или подделать (по крайней мере, надолго). Если все прочие условия равны, вы предпочтете иметь дело с тем, кому вы доверяете. Поэтому доверие — это нематериальный актив, ценность которого постоянно увеличивается в мире, наполненном копиями.

Кевин Келли, «Лучше, чем бесплатно»

Sunshine

Я не буду писать «Пекло».

«Пекло» — это крайне грубый вариант названия, хотя ёмкий и лаконичный. Вернее было бы перевести название фильма как «Светило». Или даже совсем неуклюжее «Солнцесияние» — но эпичность и сказочность этого варианта вполне соответствовала бы духу фильма.

Как водится со стоящими вещами, фильм с первого просмотра мне не понравился. Но проходили недели, месяцы — и что-то зрело внутри, пробуждались частицы воспоминаний об этой картине — и захотелось пересмотреть. Я не пожалел.

Фильм отличный. Но я до сих пор затрудняюсь сказать, чем же этот фильм зацепил? Он совершенно ни о чём, в нём не угадывается никакой морали или явного вывода, который можно было бы озвучить словами… Фильм цепляет какой-то эмоцией, каким-то очень точно переданным ощущением. Очень странно, но несмотря на кучу технических нелепостей, просто какую-то рекордную кучу — фильм выглядит очень правдоподобным. Как будто там раскрывается какая-то правда, ранее неизвестная, но очень важная.

Может быть это несоответствие и заставляет меня возмущённо пройтись по нелепостям картины.

Ну, превое, это конечно вообще сама идея зажечь Солнце заново взрывом бомбы, пусть даже и величиной с Манхэттэн. Где Манхэттэн и где Солнце? Площадь Манхэттэна — 52 км2 (примерно 5×107 м2), площадь поверхности Солнца — 6×1018 м2, то есть в сто миллиардов раз больше. Не знаю, какую тут термоядерную реакцию можно запустить. Ну, я конечно тут как-то криво считаю, на самом деле хорошо бы прикинуть массу «астробомбы» и сравнить с массой Солнца. Было бы корректнее. А ещё лучше — сравнить энергию взрыва. Но почём мне знать, какой массы астробомба? Можно было бы и прикинуть мощность взрыва, а получается уже нечто довольно вменяемое: энергия Солнца, выделяемая за секунду — 1027 Дж, а энергия взрыва 1 кг тротила — 4,6×106 Дж. Это одного килограмма. А тут целый остров, и явно чего-то помощнее тротила. Нехилиый взрывчик-то мог бы быть, даже по солнечным меркам.Да и вообще, чего это Солнце вдруг гаснет? Это чистой воды фикция. Если бы оно вдруг начало гаснуть вот прямо щас, а не через 4-5 миллиардов лет, как предсказывается, то оно бы раздулось до красного гиганта, а его внешние слои поглотили бы орбиту Земли. Так что на Земле было бы отнюдь не холодно, а очень даже так себе жарко. Как минимум, испарилась бы вся вода.

Второе — это откуда у них гравитация? Что-то не раскрыта тема создания искусственной гравитации методом вращения и всё такое. По-моему, у них там кроме антенн ничего не вращается. Или их, пожалуй, притягивает Солнце? Может быть, ведь мы видим финальную часть их путешествия, когда они уже вблизи светила. Однако, гравитация Солнца у поверхности — в 28 раз выше земной. Их бы раскатало по палубе. А какими силами «Икар-1» висит перед Солнцем? Почему не падает? Да и ладно там падает, даже если бы он, скажем, спереди из всех сил движков тормозил, его бы, наверное, одной приливной силой порвало бы. Или вот, про тот же «Икар-1»: там рубка наблюдения, которая, как сказано, безо всякой защиты, а темно там на момент появления экипажа второго «Икара» только потому, что щит их корабля даёт тень. Ну да, а все семь лет туда дуло от Солнца на полную катушку. И никакого пожарчика. А вот стоило отражённому солнечному лучу жахнуть по теплице «Икара-2», как она сразу вся выгорела к чёртовой бабушке.

Ну и конечно совершенно случайное совпадение, что «Икар-1» оказался ровно с той же стороны Солнца, куда подлетал и «Икар-2».

Дальше, вот они выходят в космос без скафандра. 20 метров пролёта без скафандра. Ботаничка с серьёзным лицом предупреждает: там холодно, минус 273 по Цельсию! Ну ладно, во-первых, что такое 20 метров? За какое время они пересекаются? Пешком? Это могут быть считанные секунды. Ну, и эти -273 градуса… Есть такая типа омолаживающая процедура, человека засовывают в бочку с температурой воздуха минус 190 что ли, или около того, и он там сидит, по-моему, пять минут. Вылазит — бодренький. Ничего не замерзает, ничего не отваливается. Это в воздухе. А там — вакуум, теплу не через что уходить. Тепло останется в теле, и ни разу оно не замёрзнет. А у них радист инеем покрывается, в вакууме. В худшем случае он задохнётся, на это надо несколько минут, но вообще можно было бы поймать и попробовать откачать. Короче, путешествие без скафандра на 20 метров из шлюза в шлюз на силе сжатого воздуха видится мне не более гибельным, чем прыжок с парашютом.

Но прелесть картины не в этих ляпах на грани фола. Прелесть в том загадочном, что так и не раскрывается явно, но наполняет чувствами. Смысловая нагрузка — в середине, в истеричном вопрошении Сёрла: что ты видишь? Картина сурова, космонавты — жёсткие парни — и суровая красота Светила. Крайность условий подчёркивает непонятную красоту, словно выдавливает из себя, как тюбик пасту. Холодность рассудка — и человечность, вот что играет в фильме. Космическая тюрьма, и выход из неё — в пылающие объятия Солнца; и для одних оно — жестокий бог, а для других — ласковое сияние.

John Murphy — What Do You See? (Sunshine OST)

Audio clip: Adobe Flash Player (version 9 or above) is required to play this audio clip. Download the latest version here. You also need to have JavaScript enabled in your browser.

Люблю, знаете, иногда тесты — 2

Ваш психотип (опросник Айзенка)

Интраверт /Потенциальный интраверт/
((лат. intro — внутрь, versio — поворачивать, обращать) — обращенность сознания человека к самому себе; поглощенность собственными проблемами и переживаниями, сопровождаемая ослаблением внимания к тому, что происходит вокруг.)

Нормостеник /Потенциальный дискордант/
(Средняя эмоциональная устойчивость)

Общая характеристика: Меланхолик-Флегматик

Искренность ответов на тест: ситуативные ответы (иногда приврамши)

ПРОЙТИ ТЕСТ

серый город

люблю тебя, мой серый город
хранящий ветер, хлад и мрак
напополам тоской расколот
растерзан стаями собак

ты отражаешь бесконечность
стеклом витрин в моей душе
открою настежь их, на вечность
останусь с милой в шалаше

пусть ржавые твои ошмётки
манят пустотами окон
мы уплывём на длинной лодке
и ты вернёшься к нам, как сон

Апофеоз

Забросил я что-то страничку совсем…

Бывает, есть настроение писать просто так, а бывает — чётко проступает вся нелепость этой игры с самим собой и немногочисленными случайно забредшими.

Весна окончательно свела с ума. И вот кажется, будто и живу просто так, ни для чего, и всё мерзко как-то, и совсем уж в сибаритстве погряз. Вот бросил пить. Больше не буду. А хамскую натуру куда денешь? Да был бы и хам, а любящий искренно человека, может я этому человеку и милее был бы. А так ведь — что на витрине, то и в магазине. Раньше казалось, что я цельный человек — а сейчас понимаю, что раздельный, как и все: вот он я, настоящий и хороший, а вот — все привычки дурные, шевелящаяся куча, тоже очень хотящая быть мною.

И подкрадывается страшная мысль… А что, если я и правда, такой как все? Ведь нет ничего страшнее! Понимаешь, Читатель, ведь в жизни каждого есть те несколько прелестей, которые и делают житиё жизнью, а не существованием вида. Для меня моя приципиальная непохожесть и отдалённость от рода человеческого — это именно та ключевая шестерёнка, без которой жить было бы невозможно. Но что, если я просто обычный лентяй, мелкий, ограниченный человек? Что, если видя свою отсталость по сравнению с другими, вместо того, чтобы развиваться, я с самого детства внушил себе, что я не отсталый — а ровно наоборот? Может быть, я простая посредственность, обыватель уровня ниже плинтуса, который нихрена не умеет по жизни, ничего по жизни не смыслит, живёт покуда удача хранит в своём мирке, а благодаря характеру своему дикому никого к себе не подпускает — и вот, называет себя из-за этого существом высшего порядка? Дорогой Читатель! А ведь пожалуй так оно может быть на самом деле!

Естественно, я не могу допустить такую мысль всерьёз — ведь тогда всё, на чём основана моя жизнь, просто рухнет. Я такой, потому что я понимаю, что я пришёл вразумить недалёких людишек. Я такой, потому что я носитель особой космической энергии, я делаю музыку, я пишу, бывает, очень неплохие тексты! И это всё получается только потому, что я такой вот, против всего и всех, непонятный многими, но ценимый редкими.

Но это ж просто смешно, Читатель! Покажите мне человека, который скажет всё это всерьёз — и я буду первый, кто обсмеёт его и отправит жить да ума-разума набираться. Потому что я сам считаю, что так жить нельзя, и мысли такие — гибельные и недопустимые. Для всех, кроме меня. Так чем я исключителен? Смотри выше! Я исключителен тем, что я исключителен. Круг замкнулся. Я не могу допустить размыкания круга и течения мысли в опасную для меня сторону — в сторону саморазрушения. Лучше пиво, лучше пусть обсмеивают и бьют — это разрушение меня не так страшно, потому что остаётся основа. Но убей это — останется-то что? Ведь весь я и есть в этом.

Я так чувствую себя, а чувствам я доверяю поболее, чем разумным раскладам. Была бы у меня точка опоры — может и взялся бы себя переделывать. Ведь что такое суровость? Это суровость по отношению к себе. Если ты с собой не суров — то ты хам, и не более того.

Я так хотел остатся наедине с собой, и вот — остался. Жалкий человечишка! Так это же жизни всей не хватит, чтобы себя достать из этой ямы, если всё это правда! Как младенец учится ходить — учиться делать простые дела, вставать вовремя, зарядку, готовить хотя бы яичницу, разговаривать с людьми, и в то же время — не обращать на них внимания, снова учиться быть собой, по-другому. Учиться этикету и вежливости, учиться терпимости, забросить на самую дальнюю полку желание учительствовать и наставлять, неугасимый пыл исправлять всё на свете. Где-то брать силы, чтобы снова и снова, через неудачи, через недобрые взгляды, через чьи-то мнения, через чьи-то наставления — делать по-своему, быть человеком.

И что страшно — нет примера. Только отдельные качества в отдельных людях. Люди ужасны! Читатель, люди — ужасны! Как же можно терпеть всю эту грязь, не подчиняясь ей? Как можно идти по-своему, когда среди отдельных лучших находок у людей в целом принято делать гадко? Находить общий язык со всеми хамами, гордецами и язвословами, с их нелепыми желаниями унизить или, как самое утончённое унижение — поучить жить. Как же можно терпеть, что жалкие людишки будут унижать посланника неба… Ой, блин, чего эт я?… Ведь нет, я худший из обывателей. Может, про это постоянно помнить? Я худший, я недостойнейший, держать это в уме, внушить себе это, как я внушал обратное.

Что же до весенних обострений… Девушек нормальных НЕТ. Я не помню ни одной. Девушки ничем не лучше прочих людишек, они горды и эгоистичны, и я по правде не знаю даже, что с ними делать. А правда, ведь мне никто не нужен. Мне очень хорошо с самим собою, смиренным служителем прекрасного. То есть правда — зачем? Чтобы в кино ходить, или красотою любоваться? Увольте, красоту они не поймут, не разделят моего понимания и восхищения; ну вот кино разве что. Конечно, для секса, как принято называть физиологические интимные отношения. Ну да, вот для этого — надо. Тут один не проживёшь, с ума сойдёшь — с моим-то хотением. А чего мне ещё хотеть? И уж тем более, что могу дать? Ну, общение. Пообщаться они со мной страсть как любят. Поначалу. А потом — суп с котом. Особенно как дело доходит до того немногого, что нужно мне. Тут Элвин сразу из «благородного скакуна» низвергается до «зверушки». Нет, ничего мне не надо. И не против давать, что хотят — но это как голодному пооблизываться. Какое уж тут общение. Оптимальный вариант — проститутка, конечно. Наиболее острословые из женского пола предлагали мне прямо не пудрить им мозг и идти к проституткам. Я думаю, они правы, но слишком мерзко мне этим воспользоваться, хотя и можно было бы раз в пару месяцев.

Да, случаются встречи изредка, выпадающие из правил. Не потому, что хотел с кем-то познакомиться или совершить «секс», а просто потому что судьбою уж так вышло. Встречи ни для чего, без смысла, без повода. Не потому, что я хотел девушку, и не потому что она искала себе мужа или дурачка поразвлечься. Это чувствуется: дыхание Судьбы. Активно чего-то искать — бесполезно. Именно потому, что для того, чтобы что-то искать, надо знать, что и зачем ты хочешь найти. А я не хочу ничего, и искать мне некого. Знакомиться с целью совокупления и прочего в этом роде — я так не могу, стыдно мне.

И обидно, что иногда они сами путают одно с другим. А стоящих девушек не встречал. Искать некого. Просто складывется иногда. Или нет.

Вот так на улице вдруг похолодало, весь мир вдруг приглушился, и я остался сам с собой, в той тишине, которую искал и которую хотел. Верхи не могут, низы не хотят. И низы не знают, чего они хотят, и верхи не ведают, чего они могут.