Эта овца заделала Дамблдора педиком.

Зачем?

Из политкорректности? Чтобы повысить продажи среди геев? Просто ради эпатажа?

Бжмой.

Новая жизнь, день третий.

Девушки перестали интересовать.

Я имею в виду, все прочие.

Давно не чувствовал себя так необычно.

Удалил свою анкету со всех сайтов знакомств. Больше нет в них надобности. Просто так захотелось.

Я боюсь проснуться, и понять, что это — очередной сон.

Поэтому с утра первым делом читаю вчерашние СМСки.

Снюсь

Три года назад, в этот октябрьский вечер, случилась самая большая потеря в моей жизни — и стоит ли мне, идущему рука об руку с судьбой, удивляться, что сегодняшним вечером эта потеря восполнилась?

Сначала не верил, сейчас пытаюсь осмыслить. Стоит ли вообще думать? Я похож на Иа-Иа, наверное. Думать-то не о чем вроде бы. Радоваться надо, а не думать. Не-бе-да, да-да-да — и всё такое прочее.

Нет, я рад, и я порадуюсь потом, но только не сегодня. А сегодня, мой друг, мы устроим мальчишник: панихиду моей безвозвратно ушедшей прошлой жизни, наивному детству и чаяниям юности. Взрослая жизнь, рядом с человеком, настолько невероятно похожим на меня, что похожесть эта даже в том, в чём не казалось бы значимым, вплоть до любимых песен, вплоть до тонкостей поведения в ситуациях, и даже кожа на ощупь чем-то похожа, я, чёрт побери, не могу отличить её спину от своей, хотя и не уверен, что так хорошо. Всё чего хотел — да вот оно тебе, словно кто-то наверху вдруг решил: довольно, отмучался сей, и дано ему будет по желаниям его. Бойтесь своих желаний, ибо они могут исполниться…

Просыпаться под Depeche Mode, гулять под Кино, молчать под тишину, держаться за руки под Robert Fripp, заниматься любовью под Mike Oldfield. Ты не одинок больше в своих мыслях, и даже то, что казалось тебе стыдным сексуальным извращением — оно оказалось ничем не особенным, как будто так и надо — что и добило окончательно. Как будто заткнули все мои течи. Что тебе ещё нужно, похотливая сволочь?

Но я буду скучать по моим терзаниям и сомнениям, по моим чаяниям и разочарованиям, по моим стиснутым зубам и оголённым нервам.

А я ведь в самом деле хотел умереть, я чувствовал, что устал жить — и вот тебе, жизнь твоя прежняя закончена и должна быть отброшена: не плавно, не постепенно, а прямо вот сейчас. Ты можешь поплакать, ты можешь вспомнить всё, чего не успел ощутить, но теперь, наверное, всё… Когда можно половинку назвать половинкой? Ты всегда делал это от души, потому что так чувствовал, и впервые ум соглясно кряхтит: да, камрад, прикопаться не к чему, это, похоже, и в самом деле она. После первого поцелуя? После первой свечи в полутьме? После трёх лет совместной жизни? Когда? Я столько раз говорил это, как выяснилось, понапрасну, и вот боюсь сделать это сейчас.

И вот, снится мне сегодня сон: уезжающий автобус вдаль, по свободной дороге, к закату. И я уезжаю туда, где всё будет совсем по-другому: с той, которая снилась, с той, которой снюсь.

Mike Oldfield — To France

Enlarge your pencil

Нашёл-таки я эту картиночку! Думал, затерялась где-то на винте совсем — но всё ж нашлась. Нет, картинка просто изумительная. Зацени:

Дизайнеру прижизненный памятник: статую золотую чашу в руке держащую.

Собирался я написать запись. Вчера. Думал-думал, ходил-ходил по комнате. Придумал. А записывать не стал, понял, что достаточно и того, что я её придумал. То ли нужда теряется постепенно в том, чтобы что-то из себя выливать, то ли лень просто.

Там видно будет. И вообще, что я, зря хостинг взял? Недешёвый, промеж прочим.

А вчера ещё иду по Кирова, возле метро Октябрьская паренёк подходит, лет десять-двенадцать, нормальный такой, симпатишный, интеллигентный, в очках и спортивной шапочке. Вежливо попросил десять рублей на проезд. Я отчего-то сначала прифигел. Подумал, мож подвох какой. В самом деле, ведь не побоялся и попросил так просто и уверенно. Я ему, конечно, дал. Не знаю, почему этот случай так запал… Что-то очень хорошее, доброе случилось — в такт мыслям последних дней о моей исключительной никчёмности с одной стороны и нежелании делать хоть какие-то добрые дела — с другой.

На самом деле, это только кажется, что мысли две: одна про то, что никому я особо не нужен, нужды во мне особой нет, что есть я что нет, и другая — что я никому не хочу помогать, сил никаких нет, даже в своё удовольствие жить. Нет, это всё один связный момент: я миру ничего делать не хочу, так вот и мир мне ничего делать не хочет. Просто всё, карма. Вот только теперь надо решить: мне туда или сюда? Кататься и саночки возить или ну их всех к чёртовой матери, жить по-своему буду, наплюя?

Вот и написал, что вчера хотел. Видать, тогда лень было. Хотя, с другой стороны, вроде и выливать-то это всё не особо потребно: так, знать прочитает кто, да кому на пользу пойдёт.

Горбатого…

Ковбои

Мелкоюзерское

Мелкоюзерское, так сказать.

Долизываю сайт заказной, это первый, который я сделал не для себя. То есть сам-то сайт уже сдаден, и страшен он, и никогда не будет красивым. Конечно, заказчикам-то нравится, а мне — нет, сколько его ни лизай.

Опять же, прикрутил дома купленный на днях правильный смеситель. Правильных смесителей по доступным ценам не так уж и много. Тут — сверху рычажок, и пупелька для душа, минимум движущихся частей, ну ещё сам кран, или как он там называется, носик такой длинный, поворачивается. На удивление, первый собственноручно поставленный смеситель встал быстро и чётко. Ну, дык, конечно, трубы-то все новые.

Жизнь налаживается

Вчера силами специалистов в нашей квартире были заменены старые ржавые трубы на пластиковые.

Вода стала бодрее как течь так и вытекать.

Попутно, правда, попортились стены, придётся делать косметический ремонт.

Но в целом жизнь налаживается.

Веллер о вере

Состарившееся животное умирает спокойно. Не дергается. Инстинкт жизни затухает, слабеет, гаснет. А до того – инстинкт повелевает всячески избегать смерти, но никак не отравляет жизнь сознанием ее в будущем. Рефлексируюшего сознания у животного нет, оно себя картинами будущей смерти не растравливает и в деталях ее не воображает. В этом смысле ему легче.

И только человек – уж и старенький, и на ладан дышит, и сам, вроде, говорил, что зажился на свете – но хочет пожить еще бы хоть до завтра.

Так вот. Мы энергичнее, чем требуется для простого выживания. Наша центральная нервная система активнее, мощнее, чем требуется для простого выживания. Мы не вписываемся равновесно в окружающий мир, не находимся в гомеостазе с природой – нам всего мало, все не так, все надо изменять и переделывать. Мы никогда, в принципе, не смиряемся с существующим положением вещей. Мы – переделыватели, энергопреобразователи.

Наше сознание – острие нашей энергоизбыточности, оформление ее, орудие, которым мы не соглашаемся с положением вещей и изменяем его. Само-то оно потребляет очень-очень мало энергии – а главнее всего остального, весь организм только и нужен по большому счету, чтоб оно работало – а он выполнял его приказы. Собственно, сознание и есть человек как таковой. Организм уже ни к черту, на капельницах, на аппаратах, в параличе – а сознание еще работает, и человек как таковой еще есть, живет, личность.

И покуда сознание есть – есть этот человеческий избыток энергии, который никогда не соглашается с тем, что есть. А есть уже только одно – помираю, братцы. И человек, один из всех живых существ на Земле – не смиряется. Не хочет. Не устраивает его это вполне естественное положение вещей.

Что он может сделать? Ничего он уже не может сделать, рукой не шевельнуть. Но он может еще – повернуть ситуацию, изменить, переломить, сделать так, как не было! Может сделать: я буду жить за гробом, я не умру никогда, все будет хорошо, я встречусь с теми, кого люблю.

Последнее, что он может сделать – это гигантское действие: в воображении построить целый мир, остаться жить в этом мире, и победить саму смерть.

Вот что такое вера, ребята.

Михаил Веллер, «Всё о жизни»

вот такие мы
кто-то в глубь, а кто-то в ширь
кому поле, кому море
одна боль, разное горе