о свободе

Погружай нас в огонь или воду,
Деформируя плоскость листа, —
Мы своей не изменим природы
И такого строения рта.

Разбери и свинти наугад,
Вынимая деталь из детали, —
Мы останемся как и стояли,
Отклонившись немного назад.

И покуда еще не ясны
Все параметры Господа Бога,
Не составится наша дорога
Из конкретных отрезков длины.

Даже если на десять кусков
Это тело разрезать сумеют,
Я уверен что тоже сумею
Длинно выплюнуть черную кровь
И срастись, как срастаются змеи

Изогнувшись в дугу.
И тогда
Снова выгнуться телом холодным:
Мы свободны,
Свободны,
Свободны.
И свободными будем всегда.

Александр Еременко

Болел, болею, буду болеть. Шучу, конечно.

Хотя и сижу на работе зачем-то. Ну, надо к себе пожёстче. Болит горло — информация принята, работаем дальше. Это даже где-то приятно.

Работать, оказывается, тоже приятно. Наверное, трудоголик — это такой мазохист. Но вот удивительно, посидишь на работе часиков до восьми — оно, глядь, и настроение поднялось. И домой идёшь, без дураков, счастливый, но не от того, что устал и щас отдохнёшь, хотя и от этого тоже. А от того, что что-то делал, организм свой использовал в оптимальном режиме, и он за это благодарен. Потому что организм, он, в сущности, любит работать. Перетруждаться, конечно, особенно регулярно, он не любит, но и лень на него действует разлагающе.

Правильно было сказано, про радостность и про труд, и что эти вещи взаимосвязаны.

Ну ладно, я тут так расписался, будто бы в самом деле невесть как трудился.

Теряя веру

Значит ли, что если я не могу дать желаемое — то я не люблю? Не всё так просто с этим вопросом. Это примерно как спросить: а кому она, твоя любовь, нужна? Любовь, как чувство — это когда сам ощущаешь, или это твоя способность заставить её ощутить?

Хотя, подумать: разве может мне человек дать любовь? Это моё, собственное, от него, человека, не зависящее. Получается — люблю, не получается ощутить — ничего не чувствую. И что ты ни делай, ничего ты изменить не сможешь. Вот это — любовь. Я могу симпатизировать каким-то качествам человека, могу многое в нём ненавидеть, но любить — это немножко другое, это больше похоже на вопрос: а ты чувствуешь что-то большое, ты привязан, тебе человек глубоко потребен?

Но если вернуться к тому, что от меня требуется — то теперь я понимаю, что я сам желаю в себе того же, и это есть то самое однажды утраченное.

Я не помню, когда случилось так, что я начал терять веру. Хотя мне интересно было бы вспомнить, что было, и какие были обстоятельства этого. Но не могу. Может быть, что-то прочитал — но этого мало… Что-то было. Может, это случилось тогда?

Так или иначе, я стал увеличивать способность жить и выживать, быть правильным, интересным, достойным человеком. Тренировал в себе уравновешенность и бесстрашие. Казалось — совсем чуть-чуть до вершины мира. Но за всеми этими важными, важнейшими вещами, вдруг потерялся другой я, потерялась способность жить высоким. Я помню, как мама мне говорила: чтобы сохранять правильную осанку, надо представить, будто кто-то тянет тебя вверх за ниточку на затылке.

Моя ниточка на затылке оборвалась.

Осталась только усталость. Я всегда был ленивым человеком, но всё же яркие творческие идеи, желание сделать что-то хорошее, или помочь кому-то, могли вдохновить меня на что-то очень вопреки лени. Но теперь усталости стало больше. И чем больше я пытался бороться с ленью — тем больше становилась усталость. И однажды я понял, что это всё низачем, что мои достижения, пусть очень небольшие, но всё-таки знаковые, они почему-то меня совсем не радуют. Чувство, что я всё больше и больше зарываюсь в грязь за обочиной, отклоняясь от главной дороги — всё возрастает.

И, хотя я по привычке сохраняю видимость ундергроунда, на самом деле я остаюсь отбросом общества только впонарошку: мне понравилось жить среди людей и иметь какой-то вес. Может ли то, во что я формально верю, отрицать ценность этого? Нет, как раз напротив, Учение отрицает ценность отдельности, своеволия, неуравновешенности и мрачности. Но моё верование, которое шло поначалу рука об руку с моей истинной верой, вдруг стало ей противоречить.

Заставь дурака богу молиться — он и лоб расшибёт. Впрочем, я далёк от мысли считать потерю веры следствием чрезмерного увлечения Учением, я не был особо ярым приверженцем, разве что, как обычно, небольшое время первого фанатичного прозелитизма. Но нельзя отрицать, что после нового верования моего, вытащившего из морально тяжёлой ситуации, и подарившего лето неописуемой окрылённости — началась потеря настоящей веры. Будто я воспользовался этим благодатным источником не для продолжения пути к Красоте, а для наращивания земных, человеческих сил. Но ведь невозможно одно без другого, разве не так?

Становишься сильнее — значит, взрослеешь. А среди потерянного, вперемежку с высоким, там ведь всё: и детские психи, и подростковый эгоизм, и отчуждённость. И всё это кажется мне теперь милым: столько же милым, сколько недопустимым. А судьи — кто? А ведь разум, разумение! Привет Толстому, тёплые слова Веллеру и камрадское рукопожатие Гоблину.

Но довольственное спокойствие разума не спасает от ощущения бессмысленности. Словно чувственность, мой добрый старый друг, самим своим бытиём говорит: видишь, ты не сможешь без меня, стоит мне только заболеть — и нет тебе места, и разум не успокоит тебя.

Я могу спросить себя: что делать? Но сама постановка вопроса — издевательство для чувственности. Я стал циничным, и многочисленные «что делать» — стали риторикой, вопросом, который будучи обращённым к себе уже ничего не решает. Разум как будто не имеет настоящего контроля над телом, хотя, казалось бы, кто, как не разум, может составить долгосрочный план утренних упражнений для избавления от лени, или самоуверенной поступи в темноте для избавления от страхов? Чувство есть чувство, само понятие программы, самоконтроля, осмысления — ему противоречит. Нельзя жить без разума, но и на вопрос «как жить» — я отвечать не хочу, вернее, я уже прекрасно знаю ответ. А так и живи, потому что живёшь ты правильно, верным направлением движешься, ещё поднажми как следует — и будешь настоящим рыцарем без страха и упрёка: не чуждым философии, с пламенным сердцем — и притом силой и бесстрашием. Ну, когда оно у тебя, конечно, будет… Но ответ этот — это не ответ, он правильный, он единственно правильный, но он ничего не решает и мне неинтересен.

Неинтересно быть взрослым, многое понимающим, слегка обветренным, оценившим себя, сравнившим себя с возможностями других, и увидившим спектр возможностей. Ограниченность. В нашем мире ты можешь быть таким, а ещё вот таким, и таким ещё. Только так ты сможешь что-то сделать в мире, исполнить своё предназначение. Знать бы, в чём оно: может, разум мой прельстился иллюзией понимания его? Может, дело в этом, мне показалось, что понимаю, куда идти, но попытка понимания разумом — она и заводит меня не туда, потому что разумом всё понимается неправильно.

Но и вернуться никуда нельзя. Как можно вернуться в детское состояние? Разве можно вернуть невинность познания? И разве кто-то может этого захотеть? Как можно хотеть не знать того, что знаешь? Знание несёт горе, но знать — всегда лучше, чем не знать. Лучше знания — только более полное знание, более точное. Назад дороги нет.

Я перестал любить себя, не в обыденном смысле теорий успеха, а в настоящем, искреннем. Я не могу любить её — потому что не могу любить себя. Мне нечего ответить любимому человеку, потому что мне нечего ответить себе. Если разумение не пускает меня жить по сердцу даже для себя — то как оно отпустит жить для другого? Может быть, я давно потерял себя, а то что считал собой — это вовсе не я, это просто тень. Если я потерял себя ради качеств — то уж ради любви потерять себя было бы совсем не грешно. Впрочем, я опять рассуждаю — а куда приводят рассуждения разума, мне теперь известно.

Есть две дороги: разумная и безумная, но может быть, есть и ещё одна?

«Марла, ты встретила меня в странные моменты моей жизни…»

Current music: R.E.M. — Loosing my religion

Большой Лебовски

Когда-то я уже смотрел этот фильм. Сегодня пересмотрел в переводе Гоблина и как будто посмотрел уже совсем другой фильм.

Кино замечательное, перевод — атомный.

Ключевая фраза фильма — «да и хуй с ним!».

Фразу, конечно, нужно понять в контексте, для чего фильм следует посмотреть. В переводе Гоблина, конечно. Я лично каждый раз на фразе «да и хуй с ним» ржал как конь ©.

Вообще само кино о чуваке, вернее, о Чуваке, который живёт по этому принципу. И, в отличие от окружающих его людей, живущих по тому же принципу, он живёт по нему правильно. Он говорит «да и хуй с ним», потому что действительно так. В устах других героев фраза звучит комично и неубедительно, и только у него — философия дао.

Короче, Чувак — это такой чувак, который остаётся самим собой в любой ситуации (привет подводновскому «быть адекватным ситуации — значит быть собой»). Что бы с ним ни происходило, он сохраняет пофигистический оптимизм.

Чем-то Чувак похож на моего папу.

Чем-то даже и на меня наверное.

В общем, получил заправку оптимизма.

Алый цветок

— Если любишь цветок — единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, этого довольно: смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: «Где-то там живет мой цветок…»

«Маленький принц»

У меня была мечта, которой не суждено было сбыться. Ведь каждый человек должен верить во что-то такое, абстрактное и далёкое, такое, к чему не жаль приложить все силы, такое, которое и рождает силы. Высокая, несбыточная мечта. Мне трудно было оформить её в словах, но если попытаться, то самым близким понятным определеним была бы встреча с моей половинкой. Конечно, в словах — это не то, но я как-то не замечал разницу между чувством и более-менее определяемым его выражением.

Встреча с половинкой! О! Это такое дело, то есть ну всё, почти конец жизни, и конечно начало новой. То, что даст силы и радость, безграничную, бесконечную радость, удовлетворение жажды общения на сто процентов. Самое главное — жизнь должна мгновенно, волшебным образом преобразиться.

Более всего я ждал этого, когда уже и незачем стало жить. Когда серая скучность совсем уже меня поела, я надеялся на одно: вот что-то такое случится, и жизнь моя снова изменится: станет осмысленной, станет яркой.

Чудо произошло — и чуда не произошло. Странным образом, смысла в жизни не прибавилось, всё те же сомнения, и радость всё так же осталась вкраплением на фоне серости.

И я стал думать: а оно ли это, или опять иллюзия? Та, которую я встретил, чрезвычайно необычна, и всё совершенно непохоже на то, что было в прошлом, настолько непохоже, что вроде бы что уж тут сомневаться — ну просто грешно. С другой стороны, у неё есть недостатки, и у отношений есть недостатки, ведь и я вовсе не стал вдруг лучше, чем был. Сомнения мелкие, скорее досадные, чем по существу, на сердце отчего-то удивительно спокойно, но всё-таки вопросы скептического разума требуют ответа. Таков ум! Ничем его не успокоить.

И я понял, что мечта моей жизни — вовсе не встреча с самой лучшей на свете принцессой. Она несомненно больше этого, похожа по ощущениям, но нечто другое. Ни одна девушка не совершенна, и наверное ни одна не может быть выбрана, пусть даже самым чистым велением сердца — но так, чтобы успокоить рассудок. Тем более, не может быть так, чтобы мечта вдруг угасла.

Совершенные чувства — они мои, сами мною придуманные, мною взрощенные, алый цветок из моей крови. Нас двое: только я — и цветок, вобравший самое красивое, самое нежное, самое хрупкое из того, что я видел и чувствовал, и ни одна встреча и ни одно расставание не разрушат его. Никакое зло не сможет выжать из него то, что в нём накоплено.

Вот и всё, что у меня есть по жизни, всё, что у меня было, но этого не отобрать, оно — моё. Я даже верю, что и смерть не сможет отобрать это, напротив: отбросив всё лишнее, всё, что мне не пренадлежало, я войду в заветный край лишь с этим цветком, хранящим не чувства и воспоминания — но эссенцию из чувств и воспоминаний, образы людей, подкрашенные моей любовью, всех любимых мною — я возьму с собой. И ничто нас не разлучит, никто этого у меня не сможет отнять. Это — моё. Выстраданное. Счастье.

Через призму его огненных лепестков я могу пролить часть совершенного чувства и на живых людей рядом со мной — наверное, это самое большое, что я могу для них сделать. Это и самое большое, что я могу сделать для тебя, моя половинка. И ты не умрёшь, ты будешь вечно со мной, навсегда отражённая в стеклянных лепестках.

Существует ли ещё что-нибудь кроме этого? Живы ли люди рядом со мной или они мне только снятся? Я думаю, и то и другое: все люди живые, но каким-то образом, каждый из нас может дать другому вечную жизнь. Так вот, любя друг друга совершенной любовью, мы дарим друг другу бессмертие.

У меня есть мечта, которой суждено сбыться: однажды я проснусь, и окажется, что я задремал в заветном краю, всего на минуту, и минута эта показалась целой жизнью. А рядом будет моя половинка, мой аленький цветочек, придуманный мной, или я — ею; она и сейчас рядом, смотрит на меня и медлит разбудить: и каждая секунда длится целую вечность.

this dream never ends — you said
this feel never goes
the time will never come to slip away
this wave never breaks — you said
this sun never sets again
these flowers will never fade

this world never stops — you said
this wonder never leaves
the time will never come to say goodbye
this tide never turns — you said
this night never falls again
these flowers will never die

The Cure — Bloodflowers

Двадцать восемь

Странно, почему-то в последнее время, если проскальзывала мысль о собственном возрасте, не задумываясь принимал за двадцать восемь.

Сейчас что-то задумался — а мне ведь двадцать семь.

В конце концов, какая разница.

Только что, писая в туалете, открыл правду жизни. Есть две радости: праздность и счастье — оказывается они взаимоисключаемы. Хочешь, чтобы оставили в покое — будешь несчастлив, а делать что-то для счастья — лень. Вот где-то между этими крайностями вся жизнь и есть. А может, только через лень. Ведь в чём счастье? В делании, и как можно шире, масштабнее, глубже, ярче, так, чтобы о-го-го! А жить в своей ракушке — это не широко, не ярко, немасштабно и совсем не о-го-го.

Вот, в двадцать семь начал понимать простые вещи.

Вернее, скоро уже и вправду двадцать восемь.

Развязать бы мой язык
Да завяжут руки.
Думал в голос — вышло в крик
Под стальные звуки.

Думал нет, не для меня
Каменные стены.
Думал быстрого коня —
Конь обыкновенный.

У ворот пустых Троян
адская находка…
Думал ветром буду пьян,
оказалось — водкой.

И, пропившись в пух и прах,
лихо расплатился
Самой лучшей из рубах —
той, что я родился.

Не считал потом рубцов,
да хватал их грудью.
Свечку жег от двух концов —
думал ярче будет.

Думал нет, не до седин
тянутся потери.
Думал — люди, верил им.
Оказалось — звери.

Думал в плач, а вышло в смех —
от испуга верно.
Думал к плахе после всех —
оказался первым.

Наплевать на ком теперь
ты, моя рубаха.
В самой горькой из потерь
лишь минута страха.

Из груди унылый стон
От смертельной скуки.
Думал явь, а вышло — сон…
Вот такие штуки.

Александр Новиков

Тайное оружие

Не так уж мало людей имеют это оружие, как могло бы показаться смотрящему ежедневные выпуски новостей и воскресные кровавые боевики.

Но имеющих это оружие не так уж много.

У них не принято упоминать об этом оружии.

Тем более не принято обсуждать его работу, устройство и принцип действия.

Многие из них не называют это оружием.

Некоторые их них не подозревают, что оно у них есть.

Тем не менее, иногда кто-то посторонний, отличающийся наблюдательностью, начинает подозревать о наличии у некоторых людей этого тайного оружия. Многие из них пытаются его получить. Некоторым удаётся себя убедить в том, что они почти понимают, из каких частей его собирать. Единицы пишут поучительные наставления и читают лекции о том, как получить тайное оружие.

Но его трудно получить, и даже будучи правильно собранным, оно может заработать не лучше, чем наколдованный Хоттабычем золотой телефон. Даже в случае редкой удачи, полученное неподготовленным человеком, оно может быть использовано им для нападения, что чревато большой бедой.

Имеющие тайное оружие знают, что это оружие нельзя использовать для агрессии, употребивший его так может его лишиться.

Для владельца оружия нет ничего страшнее в жизни, кроме как лишиться тайного оружия.

Имеющие его люди выглядят баловнями судьбы. Они незаметны, как правило доброжелательны и зачастую кротки. Тем, кто не имеет оружия, кажется, что эти люди выживают каким-то чудом и они удивительные счастливчики. Им часто завидуют. Грубые невзгоды жизни обходят их стороной, лишь слегка задевая, но и то каким-то отфильтрованным образом, как будто ударившись об очень прочную броню.

Кажется, будто имеющего оружие очень легко обидеть, одурачить, облапошить, и использовать в своих интересах. На первый взгляд, так и есть, хотя этих людей почему-то очень не хочется обижать. Будто сердце не велит. И лишь тот, кто всё же осмелится, соблазнившись отсутствием всяческого видимого сопротивления, почувствует страшную силу оружия: силу настойчивую, безжалостную и неотвратимую.

В лёгком случае причинение вреда владельцу тайного оружия заканчивается лёгкими неприятностиями в жизни агрессора, сопоставимые с причинёнными им неприятностями. В иных же случаях, последствия могут быть гораздо хуже.

Оружие, при правильном использовании, даёт значительное смягчение любой агрессии и затяжной, полностью адекватный возвратный удар. При точной настройки оружия, его владельцу не требуется предпринимать специальных действий, оружие работает полностью автоматически.

Действие оружия, как правило, незаметно стороннему взгляду.

Тайное оружие — оно таковое и есть.

Оружие даёт возможность владельцу действовать в условиях тонкой материальности, не подвергаясь опасностям материальности грубой.

Потеря оружия для владельца означает почти наверняка его скорую смерть или деградацию до грубой материальности.

Как правильно, владельцы оружия не имеют другого, кроме него, и не имеют, что противопоставить агрессивной окружающей среде: обычно владельцы оружия слабы и не склонны применять другие виды оружия вроде физической силы, психического давления, обмана, лести и прочих — именно поэтому потеря оружия для них фатальна. И именно поэтому не ничего страшнее его потери.

К сожалению, очень сложно рассказать, как правильно жить с оружием, и как сохранить его в работоспособном состоянии.

Имеющие его интуитивно чувствуют, как правильно с ним обращаться.

Инструкция владения оружием — есть книга жизни.

На Западе появилось множество йогов, престидижитаторов, учителей, магнетизеров, оккультистов, которые вращаются около явлений воли. Прекрасно умножая свои монеты, они за сходную плату каждого учат, как улучшить материальные условия, как располагать к себе людей, как приобретать влияние в обществе, как вести дела, как диктовать множество приказов и как делать из жизни подкрашенный сад. Развивая волю, некоторые из этих учителей как бы следуют по правильному пути, но они не указывают цель этого странствования и тем служат лишь ухудшению безобразных условий жизни.

Сильная воля, работающая на усиление ветхих предрассудков, не есть ли истинный ужас? Сколько напряжения потрачено будет на этих неооккультистов, чтобы уничтожить вред их духовного разврата! Имитаторы Хатха Йоги еще будут наименьшими по вреду.

Учение, прежде всего, не продается — это древнейший закон. Учение дает цель совершенствования, иначе оно лишено будущего. Учение минует личные удобства, иначе оно будет себялюбием. Учение предусматривает украшение бытия, иначе оно потонет в безобразии. Учение всегда самоотверженно, ибо оно знает, что есть Общее Благо. Учение почитает знание, иначе оно есть тьма. Явление в жизни Учения происходит не среди выдуманных обрядов, но по основанию опыта. Считаю, Учение проходит путь вне шелухи пережитков.

Радость есть особая мудрость.

Знаки Агни-Йоги

Обновил Эбаут.

Тут есть мнение, что писать в блог нужно строго каждый день, но по одной записи. А вот если несколько записей, но раз в неделю — то опускаются какие-то там рейтинги. Ну, за рейтингами я очень слежу, хотя там ничего ровным счётом не меняется и нет никаких предпосылок, что изменится. Насчёт частоты вот что скажу: лучше всё же редко, но сразу несколько, по вдохновению, по желанию.

Потому что те, кто тебя читает, они читают иногда, под настроение, и сразу много. Ведь редко бывает настроение, чтобы читать такое, что я тут пишу.